— Сколько ты готова пожертвовать крови на благо науки? — с улыбкой спросил он.

Словно опьяненная его близостью, я великодушно махнула рукой.

— Бери всю.

— А?

— Я хотела сказать, бери, сколько нужно. Я все равно быстро восстанавливаюсь.

Рафаэль вздохнул.

— Хорошо быть драконом.

— Думаешь? — фыркнула я. — А как насчет неконтролируемых вспышек гнева, во время которых я нечаянно отращиваю когти и призываю огонь?

Рафаэль застыл с открытым от изумления ртом.

— Серьезно?

— Более чем.

Главно, держать при себе, что памятная вспышка гнева, во время которого я едва не обратилась драконом на глазах сокурсников и госпожи Лаорэль, случилось по его вине. Вот надо было ему целовать Эмбер прямо под моим окном!

— Представляю тебя во время какой-нибудь пары с отросшим невзначай хвостом! — расхохотался Рафаэль, к счастью, не подозревающий о моих мыслях.

Я не сумела сдержать улыбки. Она замерла на моих губах, когда Рафаэль вернулся к сбору моей крови. И не потому, что мне было больно — я даже не заметила сам укол. Но он так бережно держал в руке мою ладонь…

Мысли путались, их словно окутало приятным дурманом. Но куда больше невинной физической близости я ценила душевную. То, что Рафаэль еще немного открылся мне. И все же этого мне было мало. Я хотела узнать его еще ближе…

— Почему твой отец не одобряет твоего увлечения? — осторожно поинтересовалась я. — Просто потому, что хочет, чтобы ты пошел по его стопам?

— И это тоже. — Рафаэль покачал головой. Снова застыл, ожесточаясь. Уходя в собственные мысли. — Наши с Эмбер семьи нашли друг друга. Оба наших рода помешаны на славе, власти и престиже.

Горечь, прозвучавшая в его голосе, меня отрезвило. Имя Эмбер, к слову, тоже.

— Пойми меня правильно, я не против быть богатым и знаменитым, — дернув уголком губ, сказал Рафаэль. — Да, я никогда не отказывался от тех привилегий, которые достаются нашей семье только лишь благодаря отцу. Но когда я открыл для себя алхимию, желание добиться какого-то высокого статуса — моя мечта с моих очень юных лет… Она как будто померкла. Я не знаю, как объяснить. Алхимия — это абсолютная свобода. Творчество, пусть и в очень необычной форме. Ты исследуешь свойства самых разных вещей, от растений до животных, и они открываются тебе с новых сторон. Смешиваешь разные ингредиенты и получаешь волшебство во флаконе. Исследуешь древние рецепты и изобретаешь свои…

Он смущенно рассмеялся. Впрыснул в очередной узкий флакон моей крови и, заткнув его пробкой, взглянул на меня.

— Я понимаю, как скучно это звучит. Как может кто-то по собственной воле захотеть торчать целыми днями в подвале, чтобы, как древняя ведьма, помешивать зелья в котле, если ему уготована участь мироходца, исследователя новых миров, и королевского защитника?

— Каждый понимает свободу по-разному, — пожав плечами, заметила я. — Кто-то видит ее в том, чтобы день ото дня исследовать новые города и страны, а если повезет — и новые миры. Кто-то — в том, чтобы об этих мирах писать, целыми днями просиживая над блокнотом и не видя реального мира вовсе. Кто-то — в том, чтобы создавать новые творения, от прекрасных картин и скульптур до полезнейших или просто диковинных зелий. А уж счастье и вовсе для каждого свое. Глупо пытаться мерить его какими-то общими шаблонами.

Я осеклась, заметив, как Рафаэль смотрит на меня. Без тени улыбки, почти завороженно. Так, словно по-настоящему увидел меня лишь сейчас.

Я позволила себе насладиться этим мгновением, вдоволь посмаковать его. Мне даже не помешало раздающееся рядом ворчливое “Буп, буп, буп”.

А потом нас с Рафаэлем накрыло волной неловкости. Он резко отвел глаза, вероятно, вспомнив, что все-таки немного занят. И я сейчас не про сбор моей крови. А про, будь она неладна, Эмбер.

Желая замаскировать свое смущение, я преувеличенно бодрым голосом сказала:

— А по-моему, то, чем ты занимаешь, здорово?

— Серьезно? И почему же ты, дракон-метаморф и будущая менталистка, так считаешь? — с дерзкой улыбкой поинтересовался Рафаэль.

— Думаешь, что я говорю это только для того, чтобы успокоить тебя? — фыркнула я. — Вот только я не думаю, что ты нуждаешься в успокоении. Просто… Ты даришь людям, лишенным магии — а таких в Ордалоне не так уж мало — призвать эту магию извне. С помощью зелий.

— Спасибо, — улыбнувшись, сказал Рафаэль.

Я снова качнула головой.

— Ты уже второй раз благодаришь меня за мои мысли. Судя по всему, в твоем окружении они не слишком популярны. Так может, стоит поменять окружение?

Рафаэль тихо рассмеялся.

— Я подумаю об этом.

Как ни растягивай приятные моменты, а они все равно когда-нибудь закончатся. Закон жизни, притом один из самых моих нелюбимых.

Но все же, покидая дом Рафаэля, я улыбалась. Пусть я потеряла немного крови, взамен я приобрела кое-что важное. Рафаэль не открыл полностью, но приоткрыл мне свою душу.

И мне понравилось то, что я увидела. А если верить исходящим от него ментальным импульсам (чтобы считать их, мне не нужно проникать в чужое сознание)…

Как бы Рафаэль ни прятался за своими усмешками, “мелкой” и как бы ни был порой невыносим… Я совершенно точно нравилась ему.

Тали так и не объяснила свой жгучий интерес к некромантам, но и больше не просила наведаться к ним. Может, я зря углядела в ее действиях какой-то скрытый смысл? Может, о некромантах Тали попросил узнать кто-то другой? Тот же ее загадочный дядя? Но зачем?

Впрочем, совсем скоро у меня появился столь серьезный повод для беспокойства, что все прочие мысли вылетели из головы.

Это случилось на занятиях с Валакири. Как я и ожидала, о моем достижении он словно забыл напрочь, в комплиментах моему дару рассыпаться перестал, а вот требовать с меня втрое больше, чем с других, охотно продолжил. И за каждую оплошность я получала строжайший выговор. И неважно, что задание, которое он мне давал, проходили уже на втором курсе, а то и на третьем.

Получила ошибку, затянула с выполнением задания, не справилась — получай.

Но больше всех на занятиях по ментализму страдала все же не я.

Тали продолжала проявлять очень странную избирательность в заданиях, которые поручал ей Валакири. Одни она делала без лишних слов, от других отказывалась, ссылаясь на усталость, даже если с начала занятий прошло минут десять.

Концепция обучения Валакири была построена на постоянном обмене опытом и изменении условий и обстоятельств (вероятно, чтобы каждый раз выводить нас из зоны комфорта и не давать нам заскучать). А может, он просто был садистом, которому нравилось мучить других, я не знаю. Как бы то ни было, одни и те же задания мы постоянно отрабатывали с разными людьми, а не в постоянных группах или парах, как на других дисциплинах.

И я заметила, что одно задание с кем-то Тали может сделать спокойно, а с другим просто откажется его выполнять. Наверняка это заметил и Валакири, но свои соображения он оставил при себе.

Тем самым Тали успела заработать и ярлык странной девушки… и кучу плохих отметок. Валакири ко всем был одинаково строг.

Я попыталась мягко намекнуть подруге, что дальше так продолжаться не может, ведь уже через пару месяцев у нас будет первый зачет. Но не преуспела.

Лучше бы Тали и дальше осторожничала.

На одной из ежедневных пар по ментализму Валакири раздал нам карточки с длинным текстом из какой-то научной книги. У каждого отрывок был свой. Мы разбились на пары. Я снова оказалась с Тали, а Эйб, к ее огорчению, — с Блэр. Та тут же принялась ласково ворковать с Эйбом, не забывая время от времени невзначай касаться его руки или плеча. Тот густо краснел и немного даже заикался от волнения.

Я бы пожалела его, но куда жальче мне было Тали. Лицо ее, с самого утра особенно бледное, разочарованно вытянулось и пошло красными пятнами.

Как же мне хотелось ее приободрить! Вот только задание было невыносимо скучным — Валакири намеренно выбрал самый зубодробительный текст из всех возможных. Мне нужно было произносить его в голове, защищая мысли ментальными щитами (их Валакири с особой тщательностью проверял). Тали, в свою очередь, должна была сначала снять щиты, зачем прочитать мои мысли в виде текста и повторить.