— Не стоило затевать драку с трактором.
Он пытается рассмеяться, но тут же морщится от боли.
— Тише, тебе нужен покой. — Наконец я решаюсь взглянуть на маму. У нее синяки под глазами, короткие каштановые кудри спутались. Тетя Мэй принесла ей сменную одежду, так что она хотя бы переодела ночную рубашку, но я не сомневаюсь, что в этих больничных креслах с ее весом в 370 фунтов1 ей было не уснуть. — Может, тебе стоит пойти отдохнуть? Генри сказал, что номер будет в нашем распоряжении столько, сколько потребуется. Пока папа в больнице. — А это могут быть недели. Еще один жест щедрости Генри по отношению к моей семье.
— В этом нет необходимости. У преподобного Эндерби есть кузен, который живет на другом конце города. Он сказал, что для меня найдется комната.
Я хмурюсь.
— Но отель в пяти минутах.
— Мы и так уже слишком злоупотребили щедростью этого человека.
— Кто такой Генри? — перебивает папа.
— Ее босс. Он летел сюда по делам и подбросил Эбигейл на своем самолете, — отвечает за меня мама. Она говорит так, будто это просто незначительная любезность.
Будто между мной и Генри ничего нет, хотя прекрасно знает, что это не так.
— Что ж, очень мило с его стороны. — Он смотрит на меня. — Я хотел бы его поблагодарить. Он еще здесь?
— Нет, уехал, — снова встревает мама. — А Эбигейл останется дома.
Почему это звучит как наказание?
Папа смотрит на меня.
— Это правда?
Я вздыхаю.
— Останусь, пока ты не поправишься. Я уволилась с работы на Аляске и отложу учебу на год, чтобы помочь с фермой.
Он хмурится.
— Прости, что я был так неосторожен. Даже не знаю, как это вышло.
— Тс-с, важно только то, что ты жив и идешь на поправку, — упрекает его мама.
— Но сейчас самый сезон, Бернадетт.
Она берет его руку.
— Все будет хорошо. У нас есть Жан. Теперь и Эбигейл здесь. А Джед уволился, чтобы помогать нам с фермой, пока не придет время отправляться в колледж.
— Что? — вырывается у меня. Значит, теперь мне придется видеть Джеда каждый день в течение следующих шести недель.
— Разве не чудесно? — Мама широко улыбается. — У нас полно помощников. Преподобный объявит в воскресенье на службе, но люди уже предлагают помощь с животными и сеном. — Она похлопывает его по руке. — Господь милостив. Это его воля. Он присматривает за нами.
И Генри, хотя мама, конечно, не упоминает о том факте, что это он потянул за нужные ниточки, попросил об одолжении, чтобы доставить сюда лучшего травматолога страны.
Папа улыбается маме, кажется, удовлетворенный ее ответом, а потом поворачивается ко мне.
— Я так давно тебя не видел, Эбигейл.
— Знаю. Я ужасно по тебе скучала. — Я только сейчас поняла, насколько. Я сосредоточилась на побеге от Джеда и мамы и забыла, что мне придется оставить и его.
— Ты как будто… окрепла. И твои волосы… — Он хмурится. — Мне кажется, или они стали темнее?
— Не переживай, это скоро пройдет, — снова отвечает за меня мама. — Скоро наша Эбигейл снова станет самой собой.
Я не могу сдержать свирепый взгляд, который бросаю в ее сторону. Нет, не пройдет, хочется мне сказать. Та Эбигейл исчезла навсегда. Если бы не состояние папы, я бы так и сказала, но не хочу сейчас его расстраивать.
— Расскажи про Аляску. Какая она?
Захватывающая дух.
Открывающая глаза.
Разбивающая сердце.
Меняющая жизнь.
Наконец, я говорю:
— Красивая, пап. Тебе обязательно нужно там побывать.
— Думаешь, стоит? — В его глазах мелькает огонек. Папа никогда не уезжал дальше соседнего штата.
— Да. Там отличная охота.
— Правда? Ты видела каких-то диких животных?
Я улыбаюсь.
— Медведя гризли, пап.
Его глаза округляются.
— В отеле?
— Нет, на поляне. Мы с Генри собирали дрова, и…
— Дорогой, тебе нужен отдых. Ты узнаешь все об Аляске, когда поправишься, — перебивает мама.
Папа хмурится.
— Может, ты дашь девочке договорить, Бернадетт! Я не видел ее несколько месяцев!
Шок на мамином лице, должно быть, соответствует моему изумлению. Папа никогда не повышает голос.
Кардиомонитор начинает пищать чаще.
— Видишь? Тебе нужно успокоиться, Роджер. Эбигейл, пожалуйста, принеси ему воды.
Я выскальзываю из палаты в поисках медсестры, но натыкаюсь на Селесту Эндерби.
— Как он? — мягко спрашивает она и берет меня за руку. Я и забыла, какая она маленькая. Рядом с ней я чувствую себя великаншей, а ведь во мне всего пять футов пять дюймов.
— Кажется, с ним все будет в порядке, — заверяю я. — Я вышла за водой. Можете зайти.
— Конечно, зайду. Просто хотела сказать, что тетя Мэй уже уехала. Ей нужно было подготовиться к вечернему наплыву.
— Так и думала. — «Жемчужина» — центр жизни Гринбэнка, особенно по выходным.
— Нам тоже скоро нужно возвращаться домой. Преподобный хочет продумать завтрашнюю проповедь. — Отца Джеда зовут Джордж, но Селеста давно зовет его преподобным в разговорах с другими.
— Можно мне поехать с вами? Неудобно оставлять Жана одного на ферме.
— Конечно. — Ее взгляд скользит по моей толстовке колледжа «Нортгейт», которую я ношу со вчерашнего дня расстегнутой поверх обтягивающего топа. Мама бы не одобрила, это выглядит слишком откровенно. — Ты… изменилась.
Это из-за поцелуя, свидетельницей которого она стала полчаса назад?
Я не совсем понимаю, что она хочет от меня услышать, поэтому просто улыбаюсь.
— Схожу за водой.
Она крепче сжимает мою руку.
— Пожалуйста, прости его, Эбигейл. Вы так подходите друг другу.
Я тяжело вздыхаю. Ненавижу расстраивать Селесту. Она такая добрая и мягкая — полная противоположность маме во всех отношениях. Каждый раз, когда я бывала у Эндерби, меня встречали ее улыбка и тепло. Тайно я всегда считала ее второй матерью.
Наконец она отпускает меня и исчезает в палате.
Когда я возвращаюсь через пять минут, преподобный уже с ними. Где Джед, я понятия не имею.
— …нам пришлось набраться терпения, ожидая, пока Джед вернется к нам. Теперь очередь Эбигейл, и мы должны быть терпеливыми. — Рука преподобного лежит на мамином плече. — Этот мужчина ценит только деньги и власть. Она скоро ему наскучит.
— Но он пользуется ее невинностью, как… — Она замечает меня и резко выпрямляется, обрывая себя.
Они говорят обо мне.
О том, что меня недостаточно для Генри. Что я ему наскучу.
Преподобный даже не оборачивается, он знает, что я здесь. Гораздо громче он добавляет:
— Мы все будем молиться о твоем скорейшем выздоровлении, Роджер.
— Мы так счастливы, что вы есть в нашей жизни. — Мама сжимает его руки. — Спасибо за помощь. Джед послан нам Богом.
— Ваша семья не останется без поддержки.
Они все поворачиваются ко мне с широкими неестественными улыбками.
— Готова, Эбигейл? — спрашивает Селеста.
— Да. — Полтора часа в машине с ними. Не могу дождаться.
— Вообще-то, я хочу поговорить с ней минутку наедине, — вдруг говорит папа.
Селеста берет мужа под руку.
— Мы подождем снаружи.
Папа выжидающе смотрит на маму. Она не понимает намека.
— Ты тоже, Бернадетт.
Второй раз за десять минут она выглядит шокированной.
— Но что ты хочешь сказать, чего…
— Это касается только меня и моей дочери.
Раздраженно фыркнув, она с трудом пробирается между больничной мебелью в палате и исчезает за дверью.
— Господи, эта женщина всегда была такой властной, или просто нужно быть прикованным к больничной койке, и чтобы она следила за каждым моим вздохом, чтобы понять это?
Я сдерживаю смешок, потому что не уверена, стоит ли смеяться.
— Она из лучших побуждений.
Он вздыхает.
— А теперь садись и расскажи, что на самом деле происходит с твоим боссом.
Что мне ему сказать? Хотя папа поддержал меня после истории с Джедом, уверяя, что тот меня не заслуживает, я знаю, что он всегда любил его. И ему нравится, что Джед помогает на ферме. Джед всегда хотел научиться доить коров, чинить технику, разбираться в зерне и сенокосе. У него талант к этому с рождения. Всегда предполагалось, что однажды он возьмет ферму в свои руки.
