Душу рвали на части дикая злость и неописуемая досада на блудного светоносного папашу, который всю мою сознательную жизнь гулял где хотел, а потом упал как снег на голову. Заявился он, понимаешь, в сияющих доспехах и давай сходу качать права и требовать от других заботы в отношении взрослой дочери (как это типично по–мужски!). А сам–то где был? Лучами мир с большой высоты освещал? Присматривал он… Ну–ну.

Папочка выслушал все с таким снисходительно–недоверчивым видом, словно перед ним стояла лепечущая трехлетка с бантами в волосах. Господи, кто бы знал, как же мне все это мнимое превосходство надоело!

Пришлось закругляться, все равно бесполезно метать бисер перед неподходящей аудиторией:

— И я что–то не припоминаю, чтобы ты мне в этом помогал — я взрослела самостоятельно. Теперь отыграть обратно не получится. — Я распалилась, выговаривая наболевшее: — Опоздал ты, папочка. Надо было двадцать лет назад приходить, тогда и сейчас имел бы право командовать. А теперь — хочешь ты или нет, но То–от мой муж и им останется!

— Главное, — подарил Ингвару многообещающий взгляд То–оту, — чтобы он не остался вдовцом. Остальное я попробую ему простить. В том числе и женитьбу на моей юной дочери! А теперь все быстро встали в круг! Время…

Бамц! Хосите надоело уговаривать упертого барана с львиными генами, и она его просто–напросто вырубила, взвалив на плечо. И подошла к нам, слегка пошатываясь. Все же сильна баба в своих принципах!

— Напомни мне, — уважительно сказал Питер, скашивая узкие глаза на бессознательного Лайона, — чтобы я с тобой никогда не спорил. Уж очень у тебя весомые аргументы.

— Тело тоже можно перемешать? — задала вопрос Ахазу леди Железный Дровосек. — Потому что с разумом у него и в сознании плоховато.

— Хоть по частям, — кивнул солнечный, сбивая нас в плотный круг. — Хоть дольками. Только давайте уже быстрее, — и замер, к чему–то прислушиваясь. Потом вытащил меня из круга и быстро зашептал на ухо: — Дочка, постарайся больше никого не одурманивать, как тех солдат. Такие проделки у нашей расы наказываются уничтожением безо всяких оправданий и скидок на незрелость или юный возраст.

— Но я…

Ахаз меня в очередной раз перебил:

— Игры с разумом категорически запрещены. И всегда держись рядом с мужем — кроме солариан, только киртианин способен поглощать, даже неосознанно, неконтролируемые выбросы энергии у своей пары. Больше это не дано никому, помни.

— Да я не специально, — попыталась высказаться в свое оправдание. — Даже не знаю, каким образом все это получилось! Честно.

— Это не могло быть случайно, — заверил меня Ахаз, снова запихивая в круг, — и мы еще об этом поговорим. А пока постарайся не влипать в неприятности, потому что я за это спрошу с твоего мужа, — и опять так на Ингвара глянул, что у меня в голове возникли печальные картинки свежей могилки, заставленной венками.

— Если я это делала не специально, — упрямо твердила я, оказываясь в надежном кольце рук То–ота, — то, значит, случайно! И никто меня в этом не переубедит!

— Не спорь с отцом! — привел последний аргумент солнечный, разворачивая вокруг нас плазменный шар. И вместо напутствия: — Надеюсь, среди вас самоубийц нет и никто не полезет щупать… — Питер отдернул протянутую было руку. — Что–то класть на пол… — Хосита со вздохом поправила на плече Лайона. — И лапать за задницу мою дочь! — Тут я сама переместила большие ладони Ингвара на упомянутое место и украдкой показала папаше язык.

А что? Я же с его точки зрения юная. Следовательно, у меня еще детство в заднице играет, вот пусть муж его и сдерживает. И мужу приятно, и отцу спокойно. И все при деле.

В общем, после недолгих приготовлений и быстрых прощаний нас отправили с этой планеты в новое путешествие. И быстро так отправили, как будто с ускорением пнули. С хорошим таким ускорением, аж в ушах заложило.

— Что–то все происходит как–то неправильно, — тихо сказала я Ингвару. — Теоретически, Ахаз не должен был меня так просто от себя отпускать, а он чуть ли не силой с планеты вышвырнул. Это теперь так отцовская любовь выражается?

— Не знаю, как она выражается в его случае, — услышала меня вездесущая Хосита, — но вот мне точно хочется выразиться с разнообразными извращениями! Потому что этот кабанчик, — она поправила на плече так и норовящего сползти сиятельного, — весит ровно столько, сколько в нем гонору!

— Мне кажется, для этого была причина, — проигнорировал Дровосека То–от. — Возможно, он что–то узнал и попытался тебя обезопасить. Я ему верю.

— Везет тебе, — вздохнула я, укладывая тяжелую от усталости голову ему на грудь. — Ты все еще можешь верить.

— Извините, что прерываю ваш междусобойчик, — вмешался Страшилин, — но у меня такое чувство, что То–от слегка помолодел. Это у меня оптический обман зрения или запустились обратные процессы? Вашему мужу можно дать лет на пять меньше, чем было раньше. Теперь ему заметно меньше сорока.

— Не бери, — ехидно посоветовала Айрон, украдкой вытирая пот со лба, но стойко выдерживая свой крест в виде одного рыжего проходимца. — Другие дадут еще меньше.

Я подняла голову и всмотрелась в любимое лицо. И верно, Игнвар будто стал моложе выглядеть. Не знаю, каким образом это произошло, но даже его шрамы стали тоньше и менее заметными. Хотя лично мне до крылатых барабанов бастиндотов, как выглядит любимый мужчина. Я же его сердцем люблю, а не глазами.

В шаре постепенно становилось душно. Очень душно, прямо–таки нечем дышать. От тяжелого спертого воздуха кружилась голова.

— Вам не кажется, — слабым голосом, в полуобморочном состоянии начал было Питер, замерев и начиная прислушиваться, — что шар меняет траекторию…

И не успел он это договорить, как наше транспортное средство застопорилось, будто наткнувшись на невидимую преграду, потом шар заштормило из стороны в сторону, да так сильно, что мы все сейчас были в состоянии леденцов в винтажной жестяной коробке. А потом нас снова куда–то потащило огромными прыжками, нешуточно потряхивая.

— Никогда не страдала морской болезнью, — поделилась я с мужем, отчаянно сражаясь с подступающей тошнотой, — но, видимо, когда–то надо все испытать. У меня только один вопрос: почему именно сейчас?

— И куда ты от меня упрыгал, кролик гривастый? — пыталась дотянуться до Лайона Хосита.

— Как–то мне все это не нравится, — поделился с нами Питер, что–то лихорадочно высчитывая на мини–анализаторе. — У нас лишь одна тысячная процента вероятности добраться живыми до Земли!

— А что происходит? — пришел в себя сиятельный. Но тут его голова совершенно случайно встретилась с ботинком Хоситы, и Лайон снова ушел в себя грезить о НЕЙ. Ну, я по–крайней мере на это надеялась. Хоть кому–то должно быть приятно?

Уж не знаю, сколько продолжалось это безобразие, но спустя какое–то время шар с треском лопнул, и мы все полетели вниз.

Я сосредоточилась и попыталась как–то замедлить наше падение, рассчитывая на пробуждение хоть каких–то способностей. И чего–то пробудилось. Вот только не то, что нужно.

Вместо мысленно представленного мной парашюта, мы все заскакали вверх–вниз, как на невидимом батуте. Причем с каждым подбросом нас становилось все меньше. Сначала выкинуло Питера. Потом из поля зрения исчезли Хосита и Лайон. И потом уже вышвырнуло нас.

— Я тебя… — прижались к моему уху горячие губы мужа.

Но договорить он не успел. Нас на удивление мягко поставило на землю среди какого–то небольшого поселения. Из приземистых зданий выходили рослые люди с черно–белыми волосами и приближались к нам, внимательно рассматривая. Особенно пристальное внимание вызвали кинжалы, вплетенные в прическу моего мужа.

Толпа росла. Люди возбужденно переговаривались друг другом, но так тихо, что было не разобрать.

А ведь поначалу я наивно поверила, что прилетим на Землю и все образуется. Да уж. Век живи — век учись.

— Как ты думаешь, — осторожно начала я, настороженно оглядываясь по сторонам, — уже можно считать, что я влипла в неприятности?