Он поцеловал её ладони — медленно, благодарно.

Потом достал коробочку.

— Для Дёмы. На его первый день рождения.

Серебряный медальон. Внутри — гравировка: имена его родителей.

— Чтобы знал. Чтобы помнил.

Она прижала его к груди. И впервые за долгое время — расплакалась. Тихо. Не от боли. От того, что нашла свою точку опоры.

…Огонь в камине потрескивал. Алиса сидела рядом, обнимая медальон, а Марко продолжал держать её за плечи. Тишина между ними была не пустой — она была наполненной.

Когда она повернулась, он уже смотрел на неё. Глубоко. Медленно. Без привычной сдержанности.

— Ты плачешь, — сказал он шёпотом. Не вопрос, не укор — констатация чего-то важного.

Алиса кивнула. Не отвела взгляда. Наконец-то не нужно было ничего скрывать.

Он дотронулся до её лица. Пальцы скользнули по щеке, подбородку.

— Я могу…?

Она не ответила — просто потянулась к нему первой.

Их губы встретились в нерешительном, почти испуганном поцелуе. Как у тех, кто уже чувствует многое, но ещё не уверен, можно ли это. Но потом он углубился, стал другим — нетерпеливым, горячим, настоящим.

Марко поднял её, будто она была легче пёрышка, и понёс в спальню. Дверь осталась полуоткрытой. Им больше нечего было прятать.

Он раздевал её медленно, будто изучал. Как воин, впервые трогающий святыню. Его ладони касались кожи с благоговейной неуверенностью, как будто он боялся разрушить то, что только начал строить.

Алиса отвечала — жадно, с тихими вдохами, с ногтями, оставляющими следы на его спине. Как будто хотела сказать: «Я с тобой. Я выбираю тебя».

Когда он вошёл в неё, она не зажмурилась — наоборот, смотрела прямо в глаза. Потому что это было не про тела. Это было про обещание. Про клятву. Про всё, что случилось до и случится потом.

— Ты уверена? — прошептал он, затаив дыхание, замирая внутри неё.

— Только с тобой.

Они двигались вместе — сначала осторожно, потом всё смелее, теряя границы. Алиса чувствовала, как рушится всё старое — страх, маски, недоверие. И на его месте — рождалась новая она.

Когда всё закончилось, он не отстранился. Не убежал. Просто остался рядом, обнял, поцеловал в лоб.

— Спи, — сказал он. — Я с тобой.

И она уснула. Уставшая, обнажённая, счастливая. Впервые — по-настоящему.

Через четыре месяца

Алиса стояла перед зеркалом. Боковой силуэт — уже с намёком. Рука легла на едва округлившийся живот.

— Ты уверена, что хочешь оставить его? — голос Марко был тихим.

— Мы оба знаем, — сказала она, — я не пойду на аборт.

Он обнял её сзади, положил ладони на живот.

— Я не об этом. Я видел, как ты устаёшь с Дёмой. А теперь — ещё один…

— Ты боишься?

Он не ответил.

— Я боюсь, что не смогу защитить вас всех.

— Ш-ш-ш… — она прижала палец к его губам. — Мы уже пережили худшее.

Её рука скользнула к ремню.

— Так может… потренируемся быть родителями двоих?

Он застонал.

— Ты невозможна.

— Зато твоя. Полностью.

Утро

Дёма, как по расписанию, разбудил их в шесть. Алиса потянулась — но Марко был быстрее.

— Лежи. Сегодня я.

Она наблюдала, как он берёт малыша. Шепчет. Меняет подгузник одной рукой. Уверенно.

— Учишься, — улыбнулась она.

— Скилл пригодится. Когда появится второй.

Он положил Дёму между ними. Тот тут же уткнулся в Алису, но Марко не отрывал взгляда от неё.

— Смотри, уже ревнует, — усмехнулся он.

— Подождёт. Сначала папин завтрак.

Она притянула его к себе. Поцелуй был солёным от усталости и сладким от любви.

Дёма заворочался. Марко рассмеялся:

— Уже командует. Как его мать.

Алиса поймала его руку, положила на живот.

— Подожди, пока этот начнёт. Узнаешь, что такое настоящий босс.

В его глазах вспыхнул огонь. Решимость. И клятва.

— Я сделаю так чтобы у вас было всё.

И она знала — он не бросит слов на ветер.

Алиса улыбнулась. Их маленькая, хрупкая, безумно дорогая вселенная — становилась больше.

Кабинет Владимира Дьякова дышал холодом и властью. Тёмные панели, массивный дубовый стол, коллекционное виски в хрустальном графине. На столе лежала фотография — Алиса в летнем платье с младенцем на руках. Её ладонь — на округлившемся животе.

Вторая беременность.

Дьяков сжал снимок так, что хрустнула бумага.

— Я отдавал её на перевоспитание, а не замуж, — прошипел он, бросая фото в камин. Пламя мгновенно поглотило её улыбку.

— Она… счастлива, Владимир Сергеевич, — осторожно заметил телохранитель.

— Счастье — слабость.

Двое детей делают её уязвимой. Найди мне Россо. Он приедет сюда. Один.

Сицилия. Утро.

Алиса стояла на террасе, укачивая Дёму. Где-то в доме Марко ворчал на сломанную полку.

Покой. Тишина. Новая жизнь, такая хрупкая и невозможная.

— Посылка с севера! — крикнул он из прихожей.

Она обернулась. У калитки стоял Владимир Дьяков. В чёрном пальто, несмотря на жару. За ним — двое в чёрном.

Отец оглядел дочь с головы до ног. Его взгляд задержался на ребёнке в её руках.

— Так ради этого ты предала свою кровь?

Алиса инстинктивно прикрыла ребёнка рукой.

— Я стала Россо. И скоро у нас будет второй ребёнок.

Лицо отца дрогнуло. Он сел на каменную скамью, будто внезапно стал старше.

— Ты… снова беременна?

— Да.

Марко вышел из дома, остановился рядом. Его взгляд был спокойным, но в каждом мускуле читалась готовность.

— Вы пришли забрать её? — спросил он.

Дьяков посмотрел на него.

— Я пришёл понять, почему моя дочь стала чужой.

Цикады в винограднике стрекотали, как счётчики времени. Алиса села напротив.

— Я не стала чужой. Я стала собой. Впервые.

Дьяков смотрел на неё — не как на дочь, а как на человека. Сильного. Независимого.

Потом — на ребёнка, который тянул к нему ручки.

— Ты назвала его Дёма… Совпадение или намёк?

— Просто красивое имя. Как и всё в этой семье.

Дьяков встал. Повернулся к машине. Уже у дверцы задержался:

— Твоя мать… она будет рада внукам.

Машина унеслась в пыль. Алиса опустилась на ступени, прижав Дёму к животу.

Марко сел рядом, обнял.

— Ты справилась.

— Мы справились.

И под жарким сицилийским солнцем прошлое отступило.

Прошло несколько недель.

Солнце жарило сильнее, виноград наливался, но в воздухе повисло напряжение. Будто что-то ещё не завершилось.

Алиса часто вспоминала: как стоял отец, как старался быть жёстким, но в его глазах… было слишком много боли.

Это был не финал. Только пауза.

Письмо пришло без предупреждения.

Плотный лист, выцветшие чернила. Почерк — резкий, знакомый до боли.

Я не прощаю, но учусь понимать.

Ты стала чужой мне, но, возможно, я был чужим тебе раньше.

Когда родится ребёнок — пришли фото.

Без сюсюканья. Просто… докажи, что ты счастлива.

Пять месяцев пролетели, как один мягкий выдох.

Дом на склоне холма стал настоящим убежищем. Утренние завтраки на террасе, смех Дёмы, плеск воды в старом каменном тазу, где он учился умываться «по-взрослому». Алиса ходила босиком, подол платья ловил ветер, а волосы пахли солнцем и молоком.