Василиса чуть усмехнулась:

— Я не выступала. Я защищалась.

Аннабель хихикнула:

— Тем более красиво. Хочешь — покажу, где тут можно поесть так, чтобы не умереть до второго курса? В столовке еда - только голубей пугать.

Этот смех, лёгкий, будто звон льющейся воды, был как глоток свежего воздуха после долгой, мучительной жары. Василиса чуть склонила голову:

— Пошли.

Так у неё появилась новая знакомая. Первая за очень долгое время.

На лекциях Василиса всё больше чувствовала на себе взгляды. И не только из-за вчерашнего случая. Местная мафиозная молодёжь — отпрыски теневых банкиров, управляющих миллионами через тайные счета — почувствовала её как угрозу. Не как человека, а как символ того, что можно пробиться без их денег и связей. И это злило их куда сильнее, чем любой кулак.

Особенно один парень — Лео Мерсье. Семья Мерсье была не просто богатой — их банк, по слухам, "прикрывал" довольно грязные дела. Кредиты для анонимных компаний, финансирование серых схем — всё это шло через красивую витрину безупречной репутации.

Лео сидел на задних рядах, лениво перебирая ручку в пальцах, и смотрел на Василису с той холодной скукой, за которой пряталась опасность. Он ещё не сделал ни одного движения. Но в таких семьях молчание — как затишье перед выстрелом. Прежде чем ударить, они улыбаются.

Тем вечером Василиса вернулась домой поздно. Мама сидела в гостиной с Ниной — обе о чём-то шептались и смеялись. Дёма гонял мячик по ковру, а Дина лепетала в кроватке свои первые, ещё неосмысленные звуки.

Алиса присела рядом с Ниной:

— Как день?

— Прекрасно, — отозвалась Нина с теплотой. — Дёма сегодня сам надел ботиночки. Мы чуть не заплакали от умиления.

— Дина научилась хватать бабушкины волосы, — добавила мама, хитро улыбаясь. — Будь осторожнее.

И на мгновение, в этом уюте и свете лампы, жизнь казалась простой. Нормальной. Но где-то там, за стеклянными окнами, шевелилась тень, в которой снова собирались сгущаться грозы.

На следующий день после пары Аннабель сунула Василисе записку:

"Будь осторожна. Они не забыли."

Ни подписи, ни объяснений. Только аккуратный витиеватый почерк.

Василиса сложила бумажку в карман. Под кожей снова заполз холод. Она смотрела на Аннабель, как на загадку: весёлая, шумная, всегда окружённая друзьями — но с глазами человека, который слишком многое знает.

В университете началась тихая травля. Кто-то порвал её конспекты. Кто-то "случайно" пролил кофе на экзаменационную работу. Кто-то подложил в шкафчик записку:

"Здесь ты лишняя."

Аннабель, заметив это, только пожала плечами:

— Добро пожаловать в реальный мир. Здесь сражаются не за оценки — за влияние.

Они сидели в маленьком кафе за углом. Дёма сладко спал в коляске, Дина жевала погремушку. Аннабель смотрела на детей с лёгкой, почти болезненной нежностью.

— У тебя есть за кого бороться, Васька. А у многих здесь — только папины деньги и мамина гордость. Вот они и бесятся.

Василиса впервые за долгие месяцы позволила себе слабую улыбку — не как броню, а как признание: рядом с этой девчонкой с рыжими волосами она чувствовала себя чуть живее.

На юридическом потоке поползли слухи. О новой студентке без прошлого. О странной помощи, которую якобы ей кто-то оказывал. О деньгах, которых вроде нет, но с таким лоском жить без денег сложно.

Все слухи сводились к одному:

"Она чужая."

И именно этим она была опасна.

Вскоре Лео Мерсье сделал свой ход. Его люди испортили одну из курсовых работ Василисы, добавив в неё плагиат. Деканат начал проверку. Её вызвали на заседание комиссии.

— Это ловушка, — тихо сказала Аннабель в коридоре, когда Василиса стояла перед тяжёлой дверью, за которой решалась её судьба. — Они хотят, чтобы ты сорвалась. Чтобы показала зубы. Тогда у них будет оправдание выдавить тебя.

— Что делать? — спросила Василиса, ощущая, как в груди тяжелеет злость.

— Играть в их игру. Спокойно. Холодно. И помнить — у тебя впереди жизнь, а у них только грязные деньги.

Её пальцы дрожали — совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но в глазах уже зажглось то, что однажды видели её враги: ледяной свет человека, которому нечего терять.

Василиса вошла в кабинет с прямой спиной и холодным взглядом. Она доказала свою невиновность. Пошагово, с железной логикой, как настоящая, хоть и начинающая юристка.

Когда она вышла, Аннабель ждала её у окна, болтая ногой в воздухе.

— Видела бы ты себя, — сказала она с широкой улыбкой. — Ты родилась не только чтобы выживать. Ты родилась, чтобы побеждать.

И в тот момент, впервые за долгое время, Василиса почувствовала: может быть, она действительно сможет построить новую жизнь. Свою собственную.

Не как дочь мафии. Не как беглянка. А как женщина, умеющая держать удары.

С первого же дня в университете Василиса поняла: Аннабель — не просто ещё одна студентка среди сотен лиц. В ней было что-то особенное, неуловимое — словно спокойствие и сила одновременно. В ней уживались светлая открытость и внутренняя собранность, какая бывает у людей, привыкших быть опорой, даже если никто об этом не просит.

Аннабель быстро приняла Василису в свою небольшую, но крепко спаянную компанию. Она показывала, где выгоднее брать кофе, как сдать эссе без перегрузок, и кому из преподавателей лучше не перечить. Всегда подбадривала, если у Василисы случались сомнения, и была рядом, не задавая лишних вопросов, когда той хотелось просто молчать. В её глазах искрилась внимательность, а в действиях — забота, которая не просила благодарности.

Но чем дольше Василиса наблюдала за ней, тем отчётливее чувствовала: что-то в Аннабель не складывалось в общую картину обычной студентки. Слишком уж легко она получала то, что другим давалось с боем. Преподаватели слушали её иначе — чуть настороженно, будто за её спиной стояла невидимая фигура, весомая и влиятельная. В библиотеке она снимала с полок запрещённые книги, словно по личному разрешению ректора. И всё это — с лёгкой улыбкой и добрым тоном.

Аннабель всегда была окружена людьми. Казалось, к ней сами тянулись — кто за советом, кто просто побыть рядом, а кто, возможно, из страха или уважения, которое трудно было объяснить. И всё же, при всей своей популярности, она оставалась удивительно доступной и тёплой с теми, кого выбирала в своё окружение. А Василису она выбрала почти сразу.

Василиса не спрашивала. Пока. Но чувствовала: Аннабель — часть гораздо более сложного мира, чем университет. И почему-то этот мир захотел впустить её.

В тот вечер они встретились возле кампуса — в кафе с тёплым светом и тонким запахом корицы, где редко бывали студенты, но всегда играла живая музыка. Дети были с Василисой: Дёма тихонько держался за её пальцы, а Дина мирно спала в слинге, прижавшись к груди. Василиса волновалась. Она не знала, как объяснить... всё. Но Аннабель, едва их увидела, просто замерла на полшага. И улыбнулась так, как улыбаются тем, кого давно ждали.

— Они с тобой? — спросила она тихо.

Василиса кивнула. Дёма настороженно посмотрел на рыжеволосую незнакомку, а потом, не найдя угрозы, отвернулся и снова уткнулся лбом в мамино бедро. Дина сонно зашевелилась.

— Как их зовут? — всё так же мягко спросила Аннабель, присев на корточки на уровень мальчика.

— Это Дёма, — сказала Василиса. — А это Дина. Ей всего полгода.

— Привет, Дёма, — улыбнулась Аннабель. — А ты серьёзный парень. Ты охраняешь маму?

Мальчик не ответил. Просто смотрел. Глубоко, изучающе. Аннабель не торопила — она знала, что с детьми нельзя спешить.

Когда они зашли в кафе, она выбрала угол, где было тише всего. Принесла лишнее одеяло, подсунула мягкую подушку под спинку Василисе и ничего не спросила. Просто слушала, как Василиса говорит об их жизни.

— Это не просто, — сказала она, когда девочка уже спала у Василисы на руках. — Быть матерью и студенткой.