— Боишься, — сказал негромко. — Думаешь, я подсыплю что-то в еду. Думаешь, потеряешь контроль.

Алиса захлопнула книгу. Пыль взлетела из переплёта, как птица.

— А разве не должна?

Он сел в кресло напротив. Не нависал. Не давил.

— Думаешь, я тебя ненавижу?

В его голосе впервые звучала... усталость? Или одиночество?

Алиса подняла взгляд.

— Думаю, ты привык контролировать. Всё. Даже меня.

Марко наклонился вперёд, опёрся локтями на колени.

— Контроль — это не про власть. Это про выживание. Я не могу быть слабым. Ни в чём. Ни с кем.

— А я? — спросила она. — Я — твоя слабость?

Он посмотрел ей в глаза. Долго.

— Пока нет. Но ты опасна.

Позже, на террасе, они стояли молча. Дождь почти закончился, горизонт багровел.

Марко опёрся о перила.

— Ты уже часть этого мира, Алиса. Не потому что я так решил. Потому что иначе здесь не выживают.

Она ничего не ответила. Но впервые за всю неделю почувствовала — он говорит правду.

И, возможно, его клетка куда крепче, чем её.

С каждым днём Сицилия меняла Алису. Вилла, казавшаяся роскошной тюрьмой, стала тренировочным лагерем, где Марко методично превращал её из дочери мафиози в человека, способного выживать. Не выживать красиво — а выживать вообще.

5:30 утра. Тренировочный зал.

Холодный мрамор обжигал босые ступни, мышцы горели от усталости, но Алиса не останавливалась. Она дышала тяжело, рвано — но продолжала.

Марко стоял в двух шагах. Его тень ложилась на неё, как вес чужой воли, давящий и неотвратимый.

— Снова, — бросил он.

Голос — спокойный, но в нём сталь. Он не кричал. Никогда. Не нужно было.

— Ты дышишь, как загнанный зверь. А в реальной ситуации именно это тебя убьёт. Контролируй дыхание.

Он не давал ей поблажек. Он не учил — он перепрошивал. За две недели Алиса научилась видеть то, чего раньше не замечала: микровыражения, фальшь, дыхание перед атакой, напряжение мышц — предчувствие опасности. Всё стало сигналом. Каждый взгляд — возможной угрозой.

Однажды вечером, во время прогулки по саду, тишину разорвали выстрелы.

Птицы взметнулись с кипарисов. Марко не колебался — толкнул Алису за мраморную статую Аполлона, сам закрыл её собой.

— Шесть, — прошептал, дыхание ровное. — Двое слева, трое справа, один сзади. Куда бежим?

Ладони Алисы вспотели, но она вспомнила всё, чему он её учил. Взгляд скользнул по территории — ища укрытие, маршрут, слабые точки.

— Фонтан, — так же тихо. — Каменная кладка выдержит пули. Оттуда — через оливковую рощу, к чёрному входу.

Уголки губ Марко дрогнули — почти, почти улыбка.

Когда опасность миновала, они вернулись в дом. В библиотеке, у камина, Марко провёл разбор.

— Ты замерла на три секунды, — сказал он, вращая бокал виски. Лёд тихо позванивал. — В нашем мире — это вечность. И смерть.

Алиса сжала кулаки. Гнев поднимался, как пламя вдоль позвоночника.

— Это была настоящая стрельба! А не твои актёры с холостыми!

— И это последнее оправдание, которое я приму, — отрезал он. Бокал лёг на стол с выверенной чёткостью. — Завтра — 5:00. Будем отрабатывать реакцию.

В три ночи его разбудили крики.

Алиса проснулась от кошмара — в поту, пальцы впились в простыни. Лицо — белое, глаза — пустые.

Марко сел рядом. Молча. Без приказов. Его движения — другие. Тише. Мягче. Почти… человеческие.

— Страх — это нормально, — сказал он. Голос в темноте звучал иначе. — Ненормально — позволять ему управлять тобой.

Он остался до рассвета. Рассказал, как в десять впервые держал пистолет отца. Как в двенадцать вычислил предателя — собственного учителя. Как в пятнадцать впервые убил.

На этом месте голос дрогнул, и Алиса сделала вид, что не заметила.

Прошёл месяц. И в один момент всё изменилось.

На деловой встрече партнёр Марко резко изменился в лице. Алиса первой почувствовала угрозу. Её рука легла на рукоять ножа — подарок Марко. Он учил: «если ты носишь оружие, оно должно стать продолжением тела».

Когда тот потянулся к пистолету — Алиса уже действовала. Два точных движения — и противник лежал на полу, скрюченный от боли.

Позже, когда остались одни, он смотрел на неё по-другому. Впервые — без попытки оценить или взвесить. Просто — смотрел.

— Сегодня ты спасла нам обоим жизни, — сказал он тихо. Его пальцы дотронулись до сигареты — жест, резкий, почти рефлекторный.

А у Алисы внутри что-то дрогнуло. Потому что она поняла: больше не та, что приехала сюда.

Марко её изменил. И обратного пути нет.

Перед сном она поймала себя на мысли: замечает тени в неправильных местах. Считывает маршруты. Слушает походку — и чувствует металл под одеждой собеседника.

Она стала продуктом этого мира.

И страшнее всего было то, что часть её — впервые чувствовала себя живой.

Алиса привыкала к вилле, как прирученное животное — к клетке. Она изучала каждый угол с холодной расчётливостью, запоминала расположение теней в разное время суток. Мраморные полы сверкали ледяным блеском, отражая её силуэт в искажённой перспективе. В завитках позолоченной лепнины прятались крошечные объективы камер — они следили за каждым её шагом.

Её «личная территория», как назвал её Марко, оказалась золочёной клеткой с бархатными стенами и барьерами из невысказанных правил. Здесь нельзя было быть собой. Здесь нужно было выживать — красиво.

Первые тревожные симптомы появились незаметно, вплетаясь в повседневность: утренняя тошнота, которую она списывала на сицилийскую кухню; головокружения, похожие на морскую болезнь; онемение кончиков пальцев — будто кто-то перетягивал их невидимыми нитями. Вкус привычных блюд искажался: кофе отдавал металлом, фрукты становились химически сладкими.

Она убеждала себя, что всё — от стресса. До тех пор, пока в один из полуденных зноев не потеряла сознание у бассейна. Её тело уже склонялось к воде, когда сильные руки перехватили её в последний момент.

— Опять не спишь? — голос Марко был ровным, но в глазах — то ли тревога, то ли досада. — Ты бледнее каррарского мрамора этих чёртовых статуй.

— Воздуха не хватает, — прошептала она, пытаясь подняться. Всё вокруг плыло. — Или ты подмешал что-то в кофе?

Он усмехнулся, но глаза остались холодными, как обсидиан.

— Если бы я хотел тебя отравить, ты бы уже знала. — Его голос стал медленнее, отчётливее. — И это было бы… изящнее.

Ситуация обострилась за ужином. Её язык внезапно онемел, а вино в бокале отдало металлом. Марко заметил это по почти незаметной перемене дыхания. Вскочил, опрокинув стул:

— Всё. Хватит.

Он почти нёс её в спальню. Достав чёрный медицинский кейс с биометрическим замком, открыл его на ходу. Его пальцы — выполняющие обычно точные и отточенные движения — дрожали.

Экспресс-тест слюны. Молча. Секунда. Другая.

Результат заставил его сжать челюсти — на скулах выступили напряжённые жилы.

— Таллий, — коротко бросил он. — Классика. Медленно, аккуратно. Достаточно, чтобы разрушать тебя день за днём. Недостаточно, чтобы вызвать подозрения. Глупо.

Алиса почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику. Сердце билось не в ритм — неровно, с провалами.

— Ты… знал?

— Подозревал, — отозвался он, доставая ампулу с голубоватой жидкостью. Ловко сломал горлышко. — Антидот. Принимать каждые три дня. Пока не выведем всё.

На следующее утро правила изменились.

1. Все продукты теперь проходили двойную проверку — его людьми и им лично.

2. Алиса училась проверять еду сама — ещё один урок выживания.