В доме пахло властью. Табак, кожа и молчание — плотное, как бетон. Алиса сидела на подоконнике, босыми пятками касаясь тёплого дерева. За окном — ранняя весна: снег ещё не сошёл, но под ним уже пробивалась зелень. Жизнь ломилась наружу. А здесь — всё замирало.

Она в который раз провела пальцем по раме — там, где в детстве выцарапала крошечную букву «А». Тогда ей казалось, что дом — это крепость. Теперь — ловушка.

— Ты хоть понимаешь, что это за позор? — Голос отца звучал ровно, с хрипотцой, не требуя крика. Он не повышал голос. Он утверждал. Как всегда.

— Позор? — Алиса сжала ладони на коленях. — Это ты называешь позором то, что я не хочу выйти замуж за чужого человека, как лот на мясном аукционе?

Он медленно подошёл, налил себе виски. Как всегда — на два пальца. Мерный ритуал, сопровождающий важные разговоры.

— Это не аукцион, Лиса. Это... воспитание. — Он смаковал слово, как выдержанное вино. — Хочешь свободы? Получишь. Но сначала — научись, что такое жизнь. Что такое честь. И долг.

Алиса усмехнулась — сухо, без веселья.

— Великая честь — выдать свою дочь в другую страну, как ящик с коллекционным вином.

— Ты не ящик, — он встал, шагнул ближе. Смотрел сверху вниз, в глазах мелькнуло нечто похожее на сожаление. — Ты мой огонь. Моя кровь. Но ты дичишься своей природы. Думаешь, твоя мать уехала просто так? Она испугалась этой жизни. А ты в ней выросла.

Слово «мать» резануло. Скользнуло, как лезвие.

— Не впутывай маму. Она хотя бы сбежала честно. Не прикрываясь «кодексом» и мужскими играми в престол.

Он улыбнулся, но глаза остались сухими, как лёд в бокале.

— Ты не сбежишь. У тебя мой характер. Ты не умеешь прятаться, Лиса. Поэтому тебе и нужен Марко.

— Нужен? — Она вскочила. — Ты даже не спросил! Ты подписал какой-то чёртов договор и решил за меня. Как за пешку.

Он подошёл. Положил ладонь на затылок — жесткий, тяжёлый жест, но без злобы. Больше — как приговор.

— Я даю тебе шанс. Этот парень — не чужой. Он умен. Сильный. Не из тех, кто поднимет руку на женщину. Его отец держал пол-Сицилии. Нам нужен союз. Но я бы не отдал тебя, если бы он не понравился мне. Или... тебе.

Алиса резко выдохнула. Перед глазами вспыхнула сцена: тот приём. Люстры, лица, итальянская речь вперемешку с русской. И он — в тёмно-синем, с хищным взглядом и вежливой улыбкой. Марко Россо. Она действительно тогда улыбнулась. На долю секунды. Почти случайно.

И теперь эта улыбка стала оправданием.

— Ты следил за нами?

Он пожал плечами.

— Наблюдал. Ты улыбалась, когда он вошёл. Даже не заметила.

— Я ему не доверяю, — сказала она тише. Почти себе.

— И правильно. Доверие — не старт, а финиш. — Он отступил на шаг. — Ты поедешь к нему. На перевоспитание. Не справится — заберу. Захочешь остаться — это уже будет твой выбор.

— А если нет?

— Вернёшься. Но не девочкой. Женщиной, которая знает, кто она.

Он поставил бокал. Выпрямился.

— Сборы через три дня. У тебя будет своё крыло в доме. Своя охрана. И деньги. Но не пытайся бежать, Алиса. Это не тюрьма. Это испытание.

Он ушёл, оставив за собой запах виски, табака и тяжёлую тишину. А она осталась — с ощущением, будто в горле застряли косточки от слов, которые нельзя проглотить.

Она не заплакала. Не умела.

Просто провела пальцем по стеклу — как в детстве. Теперь там осталась царапина от кольца.

— Воспитание, — прошептала она. — Посмотрим, кто кого перевоспитает.

(примерно за месяц до «сделки»)

Место действия: Москва, вечерний приём в особняке семьи Алисы

Вечер был чересчур вычурным, даже по меркам её отца. Хрусталь, жемчуг, золото, сырое и блестящее, как кровь под лампой. Всё происходящее было спектаклем: натянутые улыбки, политые брютом фразы, взгляды с прицелом.

Алиса стояла у лестницы. Спина прямая, пальцы замкнуты на мундштуке. Курила не потому, что любила — потому что это злило отца. И потому что дым маскировал тревогу.

Она не была украшением этого зала — она была сигналом. Опасным, противоречивым, завораживающим.

Несмотря на хрупкость, в ней читалась порода. Волнистые пшеничные волосы, падающие на плечи, высокие скулы, точёный нос, полные губы и бездонные голубые глаза — в них всегда отражалось больше, чем хотелось бы показать. Уязвимость, прятавшаяся за решимостью. Холод — за огнём.

Она скользила взглядом по лицам. Кто-то боялся её как дочери босса. Кто-то — как будущей пешки. Те, кто смеялся слишком громко, уже проиграли. Те, кто молчал — вызывали интерес.

И тут он вошёл.

Без фанфар. Без представлений. Просто шагнул в зал — и всё вокруг на секунду замерло.

Марко Россо. Двадцать четыре. Красивый до опасности. Черты лица будто высечены скульптором: острые скулы, прямой нос, губы с чуть насмешливой линией. Глаза — темно-зелёные, почти чёрные в полумраке, с тем самым взглядом, от которого люди забывают, о чём хотели сказать. Волосы — чёрные, блестящие, зачёсаны назад, подчёркивая форму черепа и линию челюсти.

Он был одет в итальянский костюм оттенка мокрого асфальта, идеально скроенный. Не просто сидел — обтекал его, как доспех. И в каждом движении чувствовалась хищная грация — как у пантеры, зашедшей в клетку с хрустальными стенами.

Алиса задержала взгляд. Не потому что захотела. Он поймал её глазами — и не отпустил.

Он не пошёл к ней сразу. Сначала — к её отцу. Рукопожатие. Полуслово на итальянском. Вся сцена — на публику. Но взгляд… взгляд всё время возвращался. К ней.

— Не подходи, — пробормотала она, сжав пальцы. — Не смей.

Он подошёл.

— Сигарета — под твой возраст или под твой характер? — Голос низкий, с бархатной хрипотцой и лёгким акцентом. Он говорил так, будто вкус пробовал.

— А ты под чей заказ? Папин или сам решил поиграть?

Он усмехнулся. Легко. Не обиженно — хищно.

— Люблю смотреть, как львицы защищают территорию. Особенно — если её пока никто не оспаривал.

Она щёлкнула мундштуком, бросила окурок в хрустальную вазу.

— Территорию не нужно защищать, если ты — огонь. Только дураки с ним играют.

Марко кивнул. Принял удар — с уважением.

— А я думал, ты только на фотографиях такая. Рад, что ошибался.

— Не льсти себе. Просто я была в плохом настроении, — она уже разворачивалась, но вдруг — мягче:

— Алиса.

Он взял её руку. Не для поцелуя — просто коснулся.

Ладонь горячая. Уверенная. Без намёка на спешку.

— Марко. Пока — просто гость.

Они ещё секунду смотрели друг на друга — как бойцы на арене. Кто первый дрогнет?

Она ушла в толпу. Не оборачиваясь.

Оставив за собой аромат бергамота, и что-то ещё — вызов.

А он смотрел ей вслед. И в его глазах уже рождалась стратегия.

Аэропорт пах стерильным кофе и усталостью. Люди спешили, кто-то обнимался, кто-то молчал. У всех была своя цель, свои планы. У Алисы — только приказ.

Она стояла у окна бизнес-зала, держала в руках паспорт и билет. В графе «место назначения» значился Палермо. Сицилия.

Новая жизнь — по подписанному кем-то контракту.

За спиной тихо закашлял телохранитель — не тот, кого она знала с детства. Новый. Бесцветный. Беспощадно молчаливый.

Она не обернулась.

— Всё как в кино, да? — проговорила. — Девочка в пальто. Билет в один конец. Дублёнка и сломанный GPS.

Он промолчал.

Алиса снова посмотрела в окно. Весна здесь была другой. Серой. Не как в Москве, где снег тает с боем, с криками, с грязью. Здесь весна просачивалась исподтишка.

Как и всё в её жизни — исподтишка.

Она не собирала вещи. Лена — одна из старых служанок дома — всё упаковала сама, без слов. Только взглядом дала понять: ей жаль. Очень жаль. Алиса не спорила. Зачем? Это была не поездка, а... сделка. Переездом это не назовёшь. Побегом — тоже. Побег — когда ты бежишь сам. А её везли.