— Скай, это… — доктор Блюм, бледный, но уже пришедший в себя после пережитого, подвинулся немного ближе, его голос дрожал от возмущения. Он тоже слышал предложение дроида. — Есть же более… цивилизованные методы. Сетчатка глаза быстро утратит свои свойства вне тела. И если уж на то пошло, голова Барнса уже отделена от тела. Мы могли бы поместить её в холодильную камеру. Уверен этого будет достаточно.

Док всегда был прагматиком, но даже для него предложение Ская выходило за рамки. Он резонно предположил, что если биометрический доступ и существовал, то, скорее всего, он был только у ключевых фигур — Барнса и, возможно, Флако, как у двух почти равных лидеров этой банды.

— Да зачем нам целая голова? — возразил Скай, его оптика на мгновение метнулась к доктору Блюму, выражая явное недоумение, прежде чем снова сфокусироваться на мне. — Хотя, признаю, для возможной системы распознавания лиц одного глаза действительно может оказаться недостаточно. Но, — дроид указал одной из своих острых спиц в сторону безжизненного тела Флако, — кисти рук — это обязательный минимум. Они гораздо надежнее для дактилоскопических сканеров. Чем больше различных образцов биоматериала мы соберем, тем выше наши шансы на успех. Разные системы безопасности могут использовать разные методы идентификации. Больше биометрических ключей — больше потенциально открытых дверей.

Его слова падали в оглушительную тишину мостика, нарушаемую лишь потрескиванием поврежденных консолей и моим собственным хриплым дыханием. Мысль о том, чтобы взять в руки нож или резак и исполнить его указания, вызывала приступ тошноты. Но где-то в глубине сознания, под слоем шока и отвращения, шевелилось ледяное понимание: этот жуткий, окровавленный паук, возможно, снова был прав.

Однако это вовсе не означало, что я обязан слепо следовать жуткому предложению дроида. Похожий опыт уже был в моем прошлом, когда после гибели моей прежней команды возникла острая необходимость перепривязать биометрический доступ «Церы» на мои собственные данные.

Я не поленился и поволок на мостик тело капитана, затем старпома, и потом еще в третий раз вернулся за телом старика Уолша. Я не стал тогда никому рубить руки, не стану и сейчас.

Поэтому я предложил дроиду самому заняться этой грязной работой — раз уж ему так сильно этого хотелось. Его мерное покачивание прямо перед моим лицом начинало действовать на нервы. Он раскачивался, словно маятник, отсчитывающий секунды до моего срыва.

— Заканчивай этот цирк, Скай, и спускайся, — сказал я, чуть прищурившись, чтобы не показать раздражения. Постарался, чтобы в голосе не звучала грубость — сухо, но без злобы. Всё-таки, если быть честным, Скай только что спас меня. Нас всех. И даже если его методы вызывали у меня неприятие и отвращение, всё равно грубить сейчас было неправильно.

— Ой, какие мы нежные, — отозвался Скай с откровенной издёвкой. Его красный глаз-сканер вспыхнул ярче, словно подчёркивая сарказм. — Но раз уж ты заговорил о моём «спуске»… Если до тебя ещё не дошло, то я тут не просто так болтаюсь, изображая чёртову светящуюся погремушку, чтобы порадовать вас. Я, между прочим, застрял.

— Как застрял? — переспросил я, моргнув и удивлённо вскинув брови, насколько позволяла стреляющая боль в скуле.

— Триттовая нить, — обречённо выдохнул дроид. В его синтезированном голосе промелькнула непривычная нотка досады. Почти… беспомощности? — Когда этот идиот Барнс рванул наутёк… ну, петля затянулась не только на его шее. И всё. Финиш.

До меня наконец дошло. Почти невидимая, тончайшая, но прочнейшая нить, которой Скай с такой ловкостью обезглавил Барнса, теперь удерживала и его самого — намертво привязанного к потолочной балке мостика. Его манипуляторы, хоть и многофункциональные, оказались слишком грубыми, чтобы справиться с узлом из хитро затянутого тритта. А разрезать или оборвать нить, как он сам хвастался, не имея специнструмента, было задачей почти невозможной. Для него уж точно.

Вот тебе и высокотехнологичный киллер, попавшийся в собственную смертельную ловушку. Ситуация приобретала неожиданный и даже комичный оборот. Обе части дроида пленили сами себя.

Но это подождет.

Сейчас же первоочередной задачей было понять, что, черт возьми, творится на остальной части «Церы». Пальцы дрожали, когда я активировал браслетный коммуникатор, машинально пролистывая вереницу менее важных системных уведомлений, и наконец открыл сообщение от Ниамеи.

Пока мы тут, наверху, отчаянно пытались выжить в схватке с главарями этого мятежа, на нижних палубах разыгралась своя, не менее жестокая и кровавая драма. Ниамея, не до конца оправившаяся от чудовищных перегрузок, возглавила то, что она в своем кратком сообщении с мрачной иронией окрестила «силами самообороны „Церы“». По сути, это были вооруженные пассажиры и четверо примкнувших к ним корпоратов. И они отчаянно сошлись в бою с остатками отряда Маеды.

Немалую, а может, и решающую роль в этой бойне сыграл Хотчкис — немолодой вояка с допотопными протезами вместо рук. Ещё недавно он живописно разносил самодовольного охотника за его блестящий, но бесполезный бластер, а теперь стал воплощением смертельной точности. Его старый, любовно вычищенный карабин в узких коридорах корабля работал как хирургический скальпель — методично, безжалостно, метко. Он не тратил патроны зря. Он ждал. Выбирал момент — и стрелял. В стык. В визор. В кабель.

Броня безопасников Маэды держала удар — многослойные композиты, усиленные сочленения, фильтры, визоры. Всё по уставу. Но сближаться они не спешили. Видели, как работает этот ветеран с жуткими металлическими клешнями. Каждый его выстрел — минус один. Или ранение.

А настоящим чудом стал Фло.

Наш Фло — вечный паникёр, мастер по поиску самых узких и пыльных щелей во время тревоги. Кто бы мог подумать, что именно он станет надёжной опорой Хотчкису?

Бледный как полотно, с трясущимися руками, но глазами, в которых пылал тот самый безумный огонь. Каждый раз, когда Хотчкис уходил на перезарядку на те недолгие секунды, на которые враги делали ставку — Фло взрывался свинцовым шквалом.

Словно сорвавшись с цепи, он выскакивал из укрытия и начинал палить во все стороны из четырёх пистолетов. Снаряды стучали по броне, рикошетили от переборок, заставляя даже самых крепких из безопасников зарываться в укрытие и истерично материться в эфир. Он не давал им шанса. Он отнимал у них инициативу. Он выигрывал Хотчкису несколько бесценных секунд — ровно столько, чтобы старик снова встал в стойку и продолжил свою хладнокровную работу.

Дуэт получился удивительно слаженный. И по-настоящему смертоносный.

Когда большая часть штурмового отряда Маеды была уничтожена или тяжело ранена, а боевой дух оставшихся иссяк перед лицом такой неожиданной и яростной обороны, они приняли единственно верное решение — сдаться.

Последствия этой победы, однако, имели и свою тёмную сторону. Ниамея, чей гнев и жажда справедливости после всего пережитого были подобны натянутой до предела тетиве, не стала дожидаться общего совета или чьего-либо одобрения. Как и предрекал доктор Блюм, её приговор для Маеды был скор и безжалостен. Глава отряда службы безопасности корпорации «Изида», предавшая нас, получила скафандр с максимальным запасом кислорода, пару дополнительных баллонов в руки и билет в один конец — через открытый шлюз в холодную пустоту космоса.

Вместо немедленной казни, в ожидании неминуемой смерти, ей предстояло немногим более суток провести в полном одиночестве в пустоте космоса. Жестоко? Несомненно. Справедливо? После всего, что Маэда сделала, после её готовности отдать нас на расправу Барнсу… Да, пожалуй, она это заслужила. И где-то в глубине души, несмотря на первоначальный шок от такой расправы, я чувствовал мрачное удовлетворение от того, что это бремя не легло на мои плечи.

Итогом всех этих кровавых разборок стало то, что и без того немногочисленных людей на борту «Церы» стало ещё меньше. Корабль стремительно пустел.