К тому же, он выглядит гораздо лучше, чем я сутки назад, когда близнецы меня нашли. Безупречно сидящая рубашка, выглаженные брюки, начищенные до блеска лоферы. Волосы аккуратно уложены, лицо гладко выбрито.
Передо мной бухгалтер Доминик Перри — собранный, сдержанный, невыносимо притягательный.
К счастью, в этом мире существует Адам Перри.
— Заходи! Присоединяйся к вечеринке. Ты же всех знаешь, верно? — Адам хлопает брата по плечу и втягивает его в мою квартиру. Потом захлопывает дверь, запирая нас всех внутри.
Я стараюсь не застонать от неловкости.
Потому что Дом, на самом деле, не всех знает. После неожиданной встречи с Джереми я собиралась найти время, чтобы официально представить его Туле и Карлайлу. Но это его первый приезд в Сиэтл после той поездки в Айдахо.
Дом оглядывает комнату, коротко кивая Джереми, Туле и Карлайлу. А когда его взгляд падает на Картера, глаза чуть заметно сужаются.
Но когда он смотрит на меня…
Я вижу предательство на его обычно непроницаемом лице.
— Ты поддерживаешь связь с моими братьями.
Где-то глубоко в животе на секунду скручивается чувство вины, но его тут же распрямляет раздражение, подпитанное злостью.
— Нет. Вообще-то, они расценили моё молчание как приглашение явиться без предупреждения. Как, впрочем, и ты. Разве в наши дни девушка не может просто игнорировать людей? В следующий раз куплю фургон и уеду в глушь.
Ах да, сарказм. Мой старый добрый друг.
Губы Дома сжимаются, но вскоре расслабляются.
— Нам нужно поговорить.
— У меня гости. — Прочный защитный барьер из друзей, которые в данный момент удерживают меня от того, чтобы либо разнести Доминика Перри в клочья, либо впиться в его губы.
Или, возможно, сбежать через окно и спуститься по пожарной лестнице.
Не знаю, чего хочу больше. Но вряд ли это здоровый выбор, если все три варианта в равной степени привлекательны.
— Эй, ребята! — внезапно вскакивает Джереми, привлекая внимание всей комнаты. — Хотите увидеть квартиру с точно такой же планировкой, но на три этажа ниже?
— Ну, конечно, хочу! — отзывается Адам с той же энергией, и я вдруг задумываюсь, не потому ли меня изначально потянуло к Джереми, что он напоминает мне одного из Перри.
— Знаете, я, кажется, уже забыла, как выглядит твоя квартира, — говорит Тула, повернувшись к Карлайлу.
— Да, и я оставил плиту включённой, — тут же подхватывает Карлайл. — Какая неосмотрительность с моей стороны. Надо срочно вернуться и выключить.
Картер лишь пожимает плечами.
— Ладно, пойдём.
Я в изумлении наблюдаю, как вся моя защитная сеть дружно бросает меня.
И вот я остаюсь одна.
С Домиником Перри.
Он делает шаг вперёд, и я внезапно ощущаю себя добычей в собственном доме. Загнанной его прожигающим взглядом и безупречно сидящей одеждой. Я заставляю себя отвести глаза и показываю на диван.
— Сядь. Ты нависаешь. В моём доме нависание строго запрещено правилами.
Но он не слушает. Вместо этого Дом пересекает комнату и останавливается прямо передо мной.
Нависание выкручено на максимум.
Он так близко, что я чувствую его запах — древесный, с нотками кедра. Вижу, как под кожей на его виске едва заметно пульсирует жилка.
— Знаешь, что я не выношу? — Его голос низкий, срывается на рык. — То, что ты дала мне почувствовать, какой может быть жизнь с тобой, а потом исчезла, как только что-то пошло не по твоему сценарию.
Я ошеломлённо смотрю на него. Ну, ладно. Похоже, притворная вежливость отпадает.
Гнев вспыхивает во мне, подталкивая к ответному удару.
— То есть, по-твоему, я должна просто привыкнуть к тому, что ты меня бросаешь? Если ты отталкиваешь меня, я должна молча с этим смириться?
— Нет…
— Ты не пришёл. Ты отказался прочитать мне письмо Джоша, — шиплю я, вонзая палец в его грудь с каждым обвинением. — Это не я разрушила нас. Это сделал ты.
— Разрушила? — Дом переспрашивает, его голос срывается на хрип.
Наверное, это и есть проблема с тем, чтобы просто исчезнуть — ты так и не говоришь вслух, что всё кончено.
— Нам не стоило начинать это в первую очередь, — твёрдо произношу я, скрещивая руки на груди. Хочу выглядеть уверенной, а не так, будто защищаюсь. — Это была ошибка. Горе, одиночество — что-то из этого нас сблизило, но это не настоящее.
— Нет, — рявкает он. — Это не была ошибка.
Прежде чем я успеваю сообразить, хочу ли я это слышать, он достаёт из заднего кармана знакомый конверт.
Моё сердце болезненно сжимается при виде его неровного, разорванного края.
Дом вытаскивает письмо и начинает читать.
Дорогие Мэдди и Дом,
Добро пожаловать в Северную Дакоту!
Вы, наверное, сейчас стоите под гигантской птицей. Сделайте для меня фото.
А теперь к делу. Вот что я хочу, чтобы вы сделали здесь в память обо мне.
Первое. Мэдди, твоя задача — слушать. Всё. Просто слушать. Позволь Дому говорить, прежде чем ты сделаешь какие-либо выводы.
Второе. Дом, твоя задача — рассказать моей сестре, почему мы не разговаривали какое-то время в прошлом году.
И, возможно, это уже не имеет значения. Возможно, ты ей уже всё рассказал.
Но если я знаю тебя, Дом, а я думаю, что знаю, ты этого не сделал.
Так вот мой совет:
Всегда рассказывай Мэдди всё. Не держи в себе.
Жалею, что сам так не делал.
С любовью, Джош.
Я судорожно сжимаю пальцы в ткани своей толстовки, пытаясь найти в ней хоть какое-то утешение.
— Что это значит? — мой голос дрожит. — Почему вы с Джошем не разговаривали?
Дом молча складывает лист, протягивает мне. Я быстро разворачиваю его и перечитываю — всё именно так, как он только что зачитывал.
— Джош имел в виду ровно то, что написал. Он отказался говорить со мной месяц, — произносит Дом, выпрямляясь, будто готовится к удару. — Он давил на меня из-за развода. Говорил, что когда его не станет, Розалин и я будем нужны друг другу. Что что бы ни случилось, нам стоит забыть старое и восстановить брак.
Он тяжело выдыхает, его челюсть напряжена.
— Однажды я сорвался.
Каждое его слово пронизано напряжением.
— Я сказал ему, что нам с Роз никогда не следовало жениться. Что я знал это даже в тот момент, когда произносил клятвы.
Я резко вскидываю голову, моргая.
— Ты… Что?
Дом наклоняется ближе, его тёмные глаза не отпускают меня.
— Я сказал Джошу, что мы поженились потому, что Розалин была беременна.
Эти три последние слова повторяются у меня в голове, снова и снова, будто заевшая пластинка.
Воспоминания отбрасывают меня назад — в то утро, когда я наблюдала, как Дом делает предложение. У неё были слёзы в глазах, сверкающие, словно драгоценные камни на ресницах.
Я думала, это были слёзы счастья.
Я думала… много всего.
— Но… — у меня перехватывает дыхание, горло сжимается от напряжения, — у тебя же нет ребёнка.
Я бы знала, сколько бы ни пыталась вычеркнуть Дома из своей жизни.
Его взгляд опускается на блестящие туфли, а в голосе появляется едва заметная хрипотца.
— Выкидыш. Через месяц после свадьбы.
Первая мысль, которая приходит в голову, — неожиданная и болезненная.
Джош был не первым, кого потерял Дом.
Этот человек — прирождённый стратег. Отец в нём мог быть неожиданностью, но он бы сразу принял свою роль. Придумал имя, покрасил детскую, изучил рейтинги самых безопасных автокресел. Чёрт, он, наверное, уже открыл сберегательный счёт на колледж для этого ребёнка.
А потом… ребёнка не стало.
Очередная жестокая вещь, которая вышла из-под его контроля. Ещё одна утрата, которая, возможно, раздавила его. Оставила шрамы.
Рана, которую диагноз Джоша, наверное, снова расковырял.
Мне хочется его обнять, но я лишь сжимаю себя за локти, стискивая пальцы, чтобы удержать бурю эмоций внутри.
— Прости. Я не знала… Я… — Я глубже вжимаю ногти в кожу, стараясь прогнать злость, всё ещё тлеющую рядом с печалью. — Я злилась на тебя. Но я никогда не желала, чтобы с тобой случилось это. Прости, Дом. По-настоящему.
