К тому же его кедровый запах становится невыносимо насыщенным, забивает мне лёгкие, манит наклониться ближе, вдохнуть глубже.

Я заставляю себя сосредоточиться, и наконец мои пальцы находят твёрдый выступ, похожий на корень. Дом был прав — зацепился петлей ремня. Я аккуратно тяну, нажимаю, скользну пальцами туда-сюда, пока наконец не освобождаю его.

Отступаю на шаг, а Дом внимательно наблюдает за мной.

— Всё, теперь ты свободен.

Он отталкивается от камня, легко проходя сквозь узкий проход.

— Спасибо, Мэдди.

Опять. Опять это ненужное произнесение моего имени.

— Постарайся больше не давать деревьям себя лапать. — Я протягиваю руку за Джошем.

Дом некоторое время просто смотрит на мою раскрытую ладонь, а потом… вместо того чтобы вернуть урну, переплетает свои пальцы с моими.

Он держит меня за руку.

Я слишком ошеломлена, чтобы сделать хоть что-то, кроме как уставиться на то, как мы соприкасаемся. Как мы… касаемся друг друга.

Наконец я могу говорить.

— Что ты делаешь? — И почему мой тон такой лёгкий? Он должен быть резким, осуждающим.

Дом хмурится.

— Ты протянула руку.

— За Джошем.

Его брови тут же взлетают вверх, и он опускает взгляд на свою другую руку, в которой держит урну.

— Ах… точно.

— Ага. — Опомнившись, я рывком вырываю руку.

Он прочищает горло, быстро опускает свою ладонь, сжимает её в кулак. Затем молча передаёт мне Джоша. Я забираю его и отворачиваюсь, не встречаясь с Домом взглядом.

К счастью, пока я вытаскивала его из каменной ловушки, группа не ушла слишком далеко. Когда мы снова к ним присоединяемся, гид рассказывает о дисмалитах.

— В стадии личинки их единственная цель — питаться, накапливать как можно больше питательных веществ. Потому что когда они превращаются в мух, у них есть только один день жизни. И в этот день они заняты одной-единственной вещью.

— Ага. Трахаются, — бормочет подросток, который раньше пытался сфотографировать личинок, а потом хихикает над своей шуткой.

Но он прав.

Гид объясняет, что именно в этот день дисмалиты размножаются. Подмигивает, делая это намёком.

Меня зацикливает на этом факте. Один день. А я думала, что у Джоша была короткая жизнь. Что бы я сделала, если бы у меня был всего один день?

Мой взгляд сам собой скользит к Дому.

Он догнал нас, его силуэт нависает за моей спиной. Подняв голову, он разглядывает светящиеся точки на стенах каньона. Лунный свет пробивается сквозь трещину в своде, освещая его сильную шею.

Я резко отворачиваюсь и трясу головой.

Какая разница, что бы я сделала за один день? У меня их впереди полно. Столько, что я с радостью отдала бы брату несколько. Больше, чем несколько. Если бы я могла отдать Джошу половину своих оставшихся дней, я бы это сделала.

Группа движется дальше, и я слышу, как вода с шумом падает с утёса.

— Вы все были замечательной группой! Надеюсь, вы вернётесь днём, чтобы увидеть каньон с другой стороны, — кричит гид.

Подожди. Это уже конец?

Я резко останавливаюсь, и тут же во что-то врезаюсь. В сильное, массивное тело. Руки хватают меня за плечи, чтобы удержать.

— Мэдди?

Я поворачиваюсь, ощущая, как время и возможность ускользают сквозь пальцы.

— Экскурсия закончилась. Нам нужно развеять прах.

В свете моего фонаря я вижу, как у Дома напрягается челюсть, но он коротко кивает.

Между нами я снимаю крышку с контейнера. Затем выключаю фонарь. Дом делает то же самое.

Темнота накрывает нас. Но только на мгновение.

Маленькие всполохи света становятся ярче, пока глаза привыкают к темноте. Кажется, будто звёзды совсем рядом, стоит лишь протянуть руку.

— Он сказал оставить его в свете, — шепчу я, не зная, что ещё сказать.

Дом тихо соглашается.

— Ему здесь понравится. Он же сова.

— Точно.

Я благодарна темноте, когда мои руки начинают дрожать. И, несмотря на всю свою злость на него, в этот момент я благодарна и Дому.

За то, как он говорит о Джоше. Как будто он всё ещё здесь. Как будто он не просто в прошлом, но и в будущем.

Как будто он не исчез.

— Прощай, Джош.

Я наклоняю контейнер, и частицы моего брата оседают на каменистой земле каньона.

Дом молчит. Просто стоит рядом, пока я снова говорю прощай.

Адам: Оно открылось! 0718. Хочешь, что-нибудь украду?

Адам: Шучу.

Адам: Или нет…?

Адам: Подожди.

Адам: Разве у тебя не день рождения 18 июля?

Я сижу в машине и тупо смотрю на последнее сообщение Адама.

У него хорошая память.

Почему Дом использовал мой день рождения в качестве кода от сейфа?

Во время прогулки по каньону я загнала этот вопрос в самый дальний угол сознания. Но теперь, когда у меня есть подтверждение от Адама, я больше не могу это игнорировать.

Что это значит?

В этом нет никакого смысла.

Может… Может, по той же причине, по которой код хотела знать я. На случай, если с ним что-то случится.

Но если бы Дом исчез, и мне пришлось бы открыть сейф без его подсказки, я никогда бы не догадалась, что пароль — моя дата рождения. Я бы сначала попробовала его. Потом близнецов. Потом Розалин — вдруг он установил код ещё до развода. Родителей.

Джоша — вот это было бы логично.

Но мой? Нет.

Раздаётся стук в окно, и я вздрагиваю. Поднимаю глаза и вижу за стеклом хмурого, вызывающего у меня бесконечную гамму эмоций человека.

— Что? — выкрикиваю я, не собираясь открывать дверь и не желая включать зажигание, чтобы опустить стекло.

Дом отступает назад, скрещивает руки на груди и наклоняет голову в сторону дома. Он должен бы выглядеть нелепо в бейсболке из Каньона Дисмалс, которую купил, чтобы она совпадала с моей — исполнил просьбу из письма Джоша.

Но он всё равно выглядит чертовски привлекательно. Чёрт бы его побрал.

Его поза говорит: «Зайди внутрь».

Этот немой приказ пробуждает во мне стервозное упрямство. Я делаю пренебрежительный жест рукой, мол, иди своей дорогой, и снова опускаю взгляд на телефон, открывая рабочую почту. Я не могу сейчас снова зациклиться на загадке с кодом, когда он стоит и сверлит меня взглядом. Лучше наверстаю пару писем, пока он не отстанет.

Через несколько секунд моя машина слегка покачивается. Я бросаю взгляд вбок и замечаю в поле зрения его широкую грудь. Дом облокотился на пассажирскую дверь. Ждёт меня. Чёртов упрямец. Бормоча ругательства, я выключаю телефон, отстёгиваю ремень безопасности и резко распахиваю дверь.

— Что ты делаешь? — выплёвываю я.

— Темно.

— Вот это наблюдательность. Ты меня поразил. А я-то думала, что сейчас солнечный полдень.

Дом смотрит на меня с непроницаемым лицом.

— Тебе лучше зайти внутрь.

— Дом, внутрь — это буквально десять шагов отсюда. — Я хватаю рюкзак, теперь уже лёгкий без Джоша, и пакет с сувенирами для Джереми и Тулы, затем вылезаю из машины и с силой хлопаю дверью. — С какой именно частью этого невероятно сложного пути, по-твоему, я не справлюсь?

Дом не отвечает. Просто отталкивается от машины и направляется к дому.

Это ему стоит беспокоиться за свою жизнь. Ему повезёт, если я не задушу его посреди ночи.

Когда мы оказываемся внутри, он больше не пытается диктовать мне, что делать. Может, инстинкт самосохранения у него всё-таки есть.

Если бы я хоть немного чувствовала усталость, то заперлась бы в спальне и попыталась уснуть. Но кажется, что сияние личинок зарядило меня энергией, и теперь я словно подключена к току. Если я запрусь в комнате, то буду только ходить туда-сюда и снова зациклюсь на коде от сейфа. Мне нужно что-то, что вернёт ощущение комфорта.

К счастью, уютная хижина — идеальное место для этого.

Я захожу в спальню, закрываю дверь, чтобы переодеться. Скидываю походную одежду, натягиваю любимые фланелевые штаны и огромную толстовку, которую Джош прислал мне из Флориды несколько лет назад. На ней изображены крокодил и аллигатор, дающие друг другу пять, и он считал это до смешного забавным.