— Всё в порядке.

Обычно я не люблю объятий, но с Эмилией не хочется отстраняться. Я чувствую, как за грудиной нарастает напряжение, но слёз по-прежнему нет.

Что со мной не так? Почему я не плачу?

Прошла уже неделя с тех пор, как врачи объявили Джоша мёртвым, но я ни разу не пролила ни слезинки.

Может, я такая же холодная, как моя мать и бабушка. Всегда думала, что я другая. Что смогла вырваться из их шаблона.

Но, возможно, я просто обманывала себя.

— О господи, посмотри на меня.

Эмилия отпускает меня и вынимает из кармана платок, промакивая мокрые щеки.

— Мистер Перри хотел прийти, но его срочно вызвали на операцию. Он передаёт тебе свою любовь.

Натаниэль Перри работает нейрохирургом в местной больнице, а Эмилия занимается благотворительными проектами в сфере зелёной энергетики. Или, по крайней мере, так было в последний раз, когда мы общались.

— Если тебе что-то нужно, просто скажи. Джош был нашей семьёй. Ты — наша семья.

Я семья?

В груди что-то сжимается, и я неосознанно потираю грудину.

— Спасибо, — тихо говорю я.

— Ты как семья, — уточняет жизнерадостный голос, и я поднимаю взгляд, встречаясь с парой игривых карих глаз в лице, похожем на… но не совсем таком же, как у человека, которого я ненавижу.

— Так что имей в виду, что родственных связей у нас нет. То есть, ну… если вдруг захочешь встречаться со мной, ничего странного в этом не будет, — с широкой, обворожительной улыбкой говорит он.

Адам Перри.

Рядом с ним его не менее симпатичный брат-близнец, Картер.

Младшие братья Дома, которых я помню ещё тощими тринадцатилетними пацанами, теперь возвышаются надо мной и матерью, выглядя так, будто только что сошли с олимпийской сборной по плаванию и вполне могли бы составить конкуренцию Майклу Фелпсу.

— В последний раз, когда я тебя видела, ты ещё не умел водить, — напоминаю ему.

— Ага, но теперь я уже взрослый. Могу отвезти тебя куда угодно. — Он многозначительно поднимает брови, и Картер фыркает.

— Ты сейчас клеишь меня на похоронах моего брата?

Флиртующая улыбка Адама мгновенно исчезает.

— Чёрт. Прости. Это было некстати.

— Нет, всё нормально. — Я протягиваю руку и хлопаю его по груди. За последние семь лет он явно накачался. — Ты отлично справлялся. Продолжай.

Его лицо тут же озаряется, как в тот раз, когда я отдала ему все свои батончики Кит-Кат после Хэллоуина.

— Правда? Окей. Помнишь тот фиолетовый бикини, в котором ты была…

— Нет.

Это одно слово, произнесённое низким, безапелляционным голосом, моментально обрывает комплимент Адама.

Я почти забыла, что Дом в комнате. Ладно… вру. Но пока он молчит, мне легче делать вид.

Адам надувает губы, глядя поверх моего плеча.

— Что? Я просто хотел сделать Мэдди комплимент.

— Только не так, — рычит Дом за моей спиной, и я с трудом сдерживаю дрожь, ненавидя, как каждая клеточка моего тела жаждет обернуться и увидеть выражение его лица.

Но я не отвожу взгляд от Адама.

— Я хочу услышать комплимент, — говорю я. Было бы неплохо получить хоть какой-то заряд уверенности после того, как мама и бабушка устроили мне полный разбор.

Адам снова улыбается, нацепляя на лицо ангельски невинное выражение.

— Спасибо, Мэдди. Я всего лишь хотел сказать, что тот фиолетовый бикини… — он делает паузу, ожидая, что старший брат его снова оборвёт. Дом молчит, так что Адам продолжает, заговорив быстрее: — …делал твою грудь просто потрясающей и сыграл главную роль в моих подростковых фантазиях.

— Адам! — миссис Перри ахает, Картер давится кашлем, а Дом издаёт злобный рык, появляясь у меня слева и устремляясь к брату.

Но я успеваю первой.

Бросаюсь Адаму на шею, и этот здоровяк с лёгкостью поднимает меня в медвежьих объятиях.

— Спасибо, — шепчу ему на ухо. — Мне это было нужно.

— В любое время. — Он понижает голос до моего уровня. — Если тебе надо расслабиться, приходи ко мне. У меня есть немного травы. Качественная штука. Только лучшее для Мэдди Сандерсон.

Когда он ставит меня на землю, я делаю то, чего совсем не ожидала сегодня.

Я смеюсь.

Мысль о том, что Дом всю жизнь пытался держать своих братьев в узде — и всё равно один из них умудрился протащить косяк на похороны, приносит мне ни с чем не сравнимое удовлетворение.

— Ну ты и мастер ухаживаний, — усмехаюсь я. — Спасибо за щедрое предложение.

Дом хмурится, переводя взгляд между нами, не зная, что именно его младший брат только что прошептал мне на ухо.

Ну что ж, повезло ему, что у него хотя бы есть живой брат, на которого можно злиться. Эта мысль напоминает мне о моей собственной потере, о моей злости. О причине, по которой я позволила Дому утащить меня в эту комнату.

— Ты что-то говорил про исполнение, — напоминаю я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало обвинение.

Дом ещё мгновение колеблется, а потом подходит к столу и берёт в руки пухлую папку на завязках.

— В завещании Джоша сказано, что в этой папке есть письма для каждого, кто находится в этой комнате.

Письмо. У меня вспотели ладони, сердце колотится, и я снова представляю, как мой брат появляется передо мной, готовый поговорить со мной после смерти. Это всё, чего я хочу. Ещё немного времени с ним.

Дом начинает вытаскивать конверты один за другим, зачитывая имена.

— Сесилия Сандерсон. Флоренс Сандерсон. Мама… кажется, это для тебя и папы. Картер. Адам.

Я, я, я. Скажи моё имя. Дай мне письмо!

— Розалин.

Я вздрагиваю и резко поворачиваю голову, успевая увидеть, как она выходит вперёд и принимает частичку моего брата. С её бронзовыми кудрями, убранными в высокий пучок, я отчётливо вижу слёзы, стекающие по щекам. Вот кто умеет красиво плакать. Даже в горе Розалин выглядит восхитительно.

Я не заметила, когда она вошла, но должна была догадаться.

Конечно, жена Дома здесь.

Доминик и Розалин Перри. Идеальная пара. Два лучших друга Джоша.

В другое время я бы снова загнала себя в болезненный водоворот сравнений с женщиной, которую Дом выбрал вместо меня. Но сегодня есть кое-что поважнее.

Моё письмо.

Дай мне моё письмо.

— Осталось только одно, — пробормотал Дом, и я не сдержала злорадную ухмылку.

Мистер Ответственный Засранец получил право зачитывать завещание, но не удостоился персональной записки.

Ну что, кто теперь любимчик Джоша, а?

Я прикусываю губу, чтобы не выпалить эту язвительную реплику вслух, не желая показывать семейству Перри свою внутреннюю злобную зомби-версию.

Дом вытаскивает самое толстое письмо из всех — один из тех длинных юридических конвертов, которые дополнительно закрываются металлической застёжкой.

— Давай сюда. — Я тянусь за ним, обезумев от жажды получить хоть частичку Джоша.

— Оно не твоё.

Дом уставился на последний конверт, нахмурив густые брови.

— Что?

Мой голос разрезает воздух, острый и ледяной, как сосулька, брошенная словно кинжал. В комнате воцаряется тишина. Все замирают, держа в руках свои конверты, ещё не вскрытые.

Я не могла ослышаться.

Нет. Нет-нет-нет.

Джош любил игры, но не жестокие. Он бы не оставил прощальные слова для всех, кроме меня.

Дом смотрит на меня, его глаза расширяются от неожиданности — редкое выражение на его всегда невозмутимом лице.

Что могло выбить из равновесия мистера Ответственного Засранца?

— Оно наше, — говорит он.

Дом поворачивает конверт так, чтобы я могла увидеть до боли знакомый почерк.

Джош писал эти письма сам.

Но теперь, когда я осознаю, что выведено на бумаге жирным маркером, это больше похоже на сценарий хоррора.

Мэдди и Дом

Он что, превратил меня в часть набора? Я что, картошка фри к бургеру Доминика?

Я пересекаю комнату, не отрывая взгляда от этих двух имён, стоящих рядом — имён, которые никогда не принадлежали друг другу и не должны были.