Джош сбросил вызов, завёл машину и отвёз меня в мою любимую лавку с итальянским мороженным. Я заставила себя доесть чашку клубничного, чтобы брат не догадался, что моё сердце разлетелось на куски.

Но он знал. Джош всегда знал.

Он заехал в супермаркет, купил огромную упаковку дешёвой туалетной бумаги, а потом отвёз нас в Нью-Джерси, где мы остаток моего дня рождения провели, закидывая дом нашего отца рулонами бумаги. А когда мы отошли на шаг, любуясь своей работой, Джош обнял меня, крепко прижимая к себе.

— Я знаю, весь мир твердит, что нам нужны мама и папа. Но это неправда, Сорока. Мы нужны друг другу. У тебя есть я. Всегда.

Эти слова держали меня долгие годы.

Но это была ложь. Потому что «всегда» — не всегда, правда?

— Думаю, твоему брату бы понравилось, что мы делаем это вместе, — голос матери выдёргивает меня из боли воспоминаний обратно в мою мучительную реальность, в которой осталась только она, а Джоша больше нет. — Куда дальше? Когда ты едешь? Я могу встретиться с тобой где угодно, в любое время.

Чёрта с два.

Я должна была предвидеть этот звонок. Должна была подготовиться. Конечно, мать ищет новый повод для контента. Ей же нужно о чём-то писать в блог и выкладывать посты.

Её источник дохода умер.

Но вот это? Развезти прах её сына по всей Америке? Это просто идеальная история, чтобы на ней нажиться. Сколько можно сделать постановочных фотографий на фоне живописных пейзажей, чтобы выглядеть «скорбящей матерью». Даже если она напишет по одной статье на штат, это уже восемь материалов. Размещай по одной в месяц — и почти на год контент готов. Да она растянет это на ещё больший срок, я даже не сомневаюсь. Её возможности безграничны. Не удивлюсь, если она решит добавить в маршрут ещё несколько штатов просто ради драматичности.

Кому вообще есть дело до того, чего хотел Джош?

Мой взгляд падает на запястье.

С любовью, Джош

Я сделала это. Делаю. Именно поэтому это теперь моя работа.

Ну, не только моя.

— У меня уже есть человек, с кем я это делаю.

Не знаю, как мне удалось выговорить это с такой напряжённой челюстью, но слова всё-таки сорвались с губ. Я сказала что-то относительно зрелое, хотя всё, чего мне хотелось, — заорать, как баньши, и отправить мать к чёрту прямиком в солнце.

— Я знаю, дорогая. Ты делаешь это с Домом. Его мать мне сказала. Ты можешь представить, что я почувствовала, когда узнала обо всём этом от Эмилии? Что она мне рассказала, что делают с моим сыном?

Она издаёт театральный вздох, который, вероятно, должен звучать разочарованно.

— Я понимаю, что Дом — привлекательный мужчина. И что он был другом Джоша. Но я его кровь, Мэделин. Это то, чем должна заниматься я.

Она делает паузу, а потом добавляет, словно между прочим:

— Ну, конечно, вместе с тобой.

Мне хочется что-нибудь проткнуть. Но в этой чёртовой ванной ничего подходящего для этого нет. Всё, что мне остаётся, — это схватить бумажное полотенце из диспенсера и сжать его в руках.

Ни капли не помогло.

— Ты не поедешь в эти поездки. Джош тебя об этом не просил, а значит, ты не поедешь.

Я произношу это ровным, почти механическим голосом, пытаясь скопировать тон Дома, когда я довожу его до бешенства. Иногда мне кажется, что единственный способ разговаривать с матерью — это представлять себя Домиником Перри. Не то чтобы это на неё хоть как-то действовало. Но хотя бы не даёт мне перейти на крик, истерику и драку.

— Думаю, Джош хотел бы именно этого, — повторяет она.

Думаю, любой случайный прохожий на улице лучше бы понял, чего хотел Джош, чем она.

И самоуверенность, с которой Сесилия считает себя более достойной исполнить последние желания Джоша, чем Дом, просто ошеломляет. Дом был с ним каждый день. Он, наверное, знал все грязные секреты Джоша. Может, даже больше, чем я. Как бы ни было больно это признавать, Дом — человек, который, возможно, любил Джоша почти так же сильно, как я. Каждый раз, когда я приезжала в больницу, я либо сталкивалась там с Домом, либо появлялась Розалин, а это значило, что её муж где-то рядом.

Бывший, напоминаю себе.

Дом был рядом. И, как бы ни раздражало его присутствие в этих поездках, он даёт мне возможность горевать так, как я могу: через язвительные шутки, сарказм и правду, а потом — через молчание, судорожное дыхание и тяжёлые паузы.

Моя мать никогда бы не дала мне места для всех этих сложных эмоций, связанных с тем, что я развеиваю прах брата. Её присутствие разрушило бы во мне что-то важное.

Но с Домом это не так.

Я думала, будет. Думала, что ещё одно мгновение в его компании добьёт меня.

Но — и я никогда не смогу признаться в этом вслух — иметь его рядом в каждой из этих поездок… помогает.

Я делаю глубокий вдох через нос, чувствуя, как стресс от этого разговора стягивает грудь.

Потом смотрю на своё запястье, на почерк Джоша.

Любовь, которую он оставил нам.

Только нам.

— Нет, Сесилия. Я делаю это с Домом. Он единственный, кто мне нужен рядом.

Я только что сказала, что он мне нужен?

— Мэделин, подумай, — голос матери напряжённый, срывающийся на гнев, который она пытается подавить. Кажется, я не единственная, кого последнее время всё бесит. — Подумай, скольким людям эта история могла бы помочь. Мои статьи помогают людям. Люди должны знать о Джоше.

— Люди, которым он действительно важен, и так о нём знают, — рявкаю я, бросая подражание Дому. — И, очевидно, ты к ним не относишься. Я блокирую твой номер. Я больше не могу это терпеть. Возвращайся к своей привычной жизни, в которой у тебя нет дочери. Потому что, насколько это касается меня, у тебя её действительно нет.

Я сбрасываю звонок и закидываю телефон в сумку. Потом опускаюсь на корточки прямо на холодный кафель общественного туалета, обхватываю колени руками, утыкаюсь в них лбом и жду, когда придут слёзы.

Но они не приходят.

С днём рождения, блядь.

Осень

— Этот болезненный сукин сын.

Джош, наверное, угорал с того, что выбрал именно это место для своего посмертного путешествия.

Мы с Домом только что заплатили по пятнадцать долларов за вход в Валтур-Сити, Аризона. Мы оба прилетели в Финикс несколько часов назад, и, поскольку наши рейсы оказались почти одновременно, я нехотя согласилась арендовать машину на двоих. Заселились, переоделись и поехали по координатам.

Которые привели нас сюда.

В город-призрак.

Дом сухо фыркает и первым шагает сквозь деревянный забор, обозначающий вход в Валтур-Сити.

Иронично, но эта мёртвая цивилизация на удивление оживлённая. Люди бродят по пыльным дорогам: кто-то, как мы с Домом, сам по себе, а кто-то в составе групп, ведомых гидами в костюмах Дикого Запада. Будь Джош здесь, он бы наверняка умолял купить ему ковбойскую шляпу и значок шерифа.

Здесь всё сухое. Не только юмор Дома. После прохладного, влажного Сиэтла моя кожа кажется тонкой, как хрупкая бумага, готовая потрескаться и рассыпаться. Я тянусь за бутылкой воды, которая болтается в боковом кармане рюкзака. Она узкая, лёгкая и совершенно недостаточная для этого климата. Половину я выпиваю в один глоток, и уже сомневаюсь, что оставшегося хватит хотя бы на двадцать минут.

Я явно не была готова. Октябрь должен быть прохладным, но температура уже добралась до тридцати градусов и, похоже, не собирается останавливаться. Даже мой солнцезащитный крем с SPF 60 кажется бесполезным под этим палящим солнцем. Я натягиваю шляпу пониже и ускоряю шаг, чтобы догнать Дома.

Он остановился перед зданием с криво нарисованной вывеской «Бордель».

— Ого. Проблемы с приложениями знакомств? — поднимаю бровь. — Решил уединиться?

Дом пытается смерить меня грозным взглядом, но я замечаю, как дёргается уголок его жёсткого рта.

— Ищу тень, чтобы прочитать письмо. Чтобы ты не сгорела дотла прямо посреди чтения.

— Это ты сейчас меня вампиром назвал? Самым сексуальным из монстров? Если так, то я воспринимаю это как комплимент.