Я рыдаю от смеха.

Рыдаю так сильно, что скатываюсь с дивана, падаю на пол и сворачиваюсь в позе эмбриона, пока меня трясёт от истерического хохота. Это не прекращается, поэтому я хватаю телефон, жму кнопку голосового сообщения и даю Дому возможность воочию услышать, что я думаю о решении моего брата.

Мистер Ответственный Засранец:

Рад, что смог тебя развлечь.

Когда приступ смеха наконец сходит на нет и я вытираю слёзы веселья с уголков глаз, решаю не зацикливаться на том, что дала Дому свой номер. Как я уже говорила, всегда можно его заблокировать.

Это даже может быть хорошо, убеждаю я себя.

Первый настоящий шаг к тому, чтобы стать друзьями.

Я смогу практиковаться в общении с Домом на регулярной основе, без отвлекающего фактора в виде его чертовски привлекательного лица и всех воспоминаний, которые с ним связаны.

С задержкой между отправкой сообщений у меня будет возможность отфильтровывать свои слова. Я смогу придержать язык и не кидаться в него резкими репликами, которые он, возможно, и не заслуживает.

Может, из этого что-то выйдет.

Зима

Я иногда пишу Доминику.

Обычно, когда думаю о Джоше. Потому что, когда я вспоминаю брата, мой разум теперь неизбежно переключается на его друга, которого он оставил мне ― чтобы я о нём заботилась.

Мэдди: Видела, как пёс мочился на очень строгого вида дерево, и сразу подумала о тебе.

Дом: Мне не нравится, как работает твоя ассоциация.

Дом: Как дерево может выглядеть строгим?

Мэдди: Ну, просто ощущение такое.

Мэдди: У деревьев есть вайб.

Мэдди: И это конкретное дерево буквально НАВИСАЕТ над тротуаром.

Мэдди: Классический Дом.

Дом: То, что ты называешь нависанием, я называю «просто стоять и быть высоким».

Мэдди: Я просто предупреждаю.

Мэдди: Дом = вайб дерева.

Мэдди: Вопрос времени, когда на тебя снова пописают!

Дом: Ты абсурдна. У меня встреча.

Мэдди: Я пришлю тебе фото этого дерева.

Дом: Не надо.

Мэдди: Уже в процессе.

Этот обмен сообщениями делает мою вежливую, рабочую улыбку чуть менее натянутой на весь оставшийся день. Особенно когда спустя несколько часов я проверяю телефон и вижу новое уведомление от него.

Дом: Видимо, ничего не в процессе. Фото дерева я так и не получил.

Мэдди: А я не знала, что тебе нужно его ПРЯМО СЕЙЧАС.

Дом: Оно мне не нужно.

Дом: Но ты сказала, что пришлёшь.

Дом: Так что я проверял.

Дом: Мне абсолютно не любопытно.

По дороге домой с работы я сворачиваю в ближайший парк, нахожу «Дерево-Дом», делаю снимок и отправляю ему. А потом ещё один ― с стрелочками, подчёркивающими особенно зловеще нависающие ветки.

Дом: Это невероятно представительное дерево.

По крайней мере раз в неделю я начинаю переписку, полную бессмысленных сообщений, просто чтобы быть уверенной, что у Дома есть хотя бы крошечный кусочек жизни, где ему не нужно быть серьёзным и ответственным.

Всё, что ему нужно делать, ― отвечать мне. И он отвечает. Всегда.

Интересно, жалеет ли он, что так настаивал на том, чтобы я дала ему свой номер?

Слишком поздно. Я не остановлюсь.

—

В январе Памела настаивает, чтобы я поехала с ней на конференцию в Нью-Йорк.

Массовый сбор бизнесменов ― далеко не моя идея весёлого времяпрепровождения, но я даже не пытаюсь увильнуть от этой обязанности по трём причинам.

Первая: мне всегда важно оставаться в хороших отношениях с Памелой.

Вторая: в Нью-Йорке в это же время проходит ещё одно мероприятие, на которое мне хотелось бы попасть.

Третья: я сделаю что угодно, лишь бы отвлечься от мысли о том, что на следующей неделе исполнится год со дня смерти Джоша.

Тула и Джереми уже предупредили, что весь этот день они меня не отпустят ― сначала поведут в спа, а потом закупят всю сырную секцию в ближайшем супермаркете, заполнят шкафчик моим любимым джином и заставят играть в какую-то дурацкую алкогольную игру по боевикам, от которой, по заверениям Тулы, я настолько напьюсь, что забуду, как меня зовут.

Надеюсь, их метод отвлечения сработает, но даже подготовка к этой годовщине даётся мне тяжело. Будто меня изнутри протаскивают через тёрку.

Так что я соглашаюсь на поездку в Нью-Йорк, не задавая вопросов.

В первый день я посещаю те лекции, на которые Памела не может попасть, и делаю для неё кучу подробных записей. Во второй ― торчу за стойкой команды «Редфорд» вместе с двумя девушками из маркетингового отдела. Они рекламируют наши услуги толпе, а я слежу, чтобы никто не утащил фирменные сувениры, не выслушав их презентацию.

Коллеги у меня приятные, но само мероприятие ― сущий ад для интроверта. Зато оно не оставляет мне времени на самокопание, а именно этого я и добивалась. Ну и есть ещё одна причина, ради которой я здесь.

На следующий день после конференции у команды по плаванию из Пенсильванского университета запланированы соревнования в Колумбии. Близнецы Перри будут выступать в Нью-Йорке, и я твердо решила прийти.

Я не стала предупреждать Адама и Картера заранее ― вдруг что-то пойдёт не так, и я не смогу появиться. Но утром в день соревнований все мои обязательства уже выполнены, а вылет у меня только вечером. Так что, попрощавшись с Памелой, я сажусь в арендованную машину и еду в Колумбийский университет.

Припарковавшись и найдя бассейн, я направляюсь ко входу. Запах хлорки в тёплом, влажном воздухе мгновенно переносит меня в те хорошие дни одного далёкого лета.

Перри часто приезжали поддержать Адама и Картера на их заплывах, когда они были детьми, но бывало и так, что болела за них только я, вцепившись в верёвку, которой отгораживали зрителей от бассейна. Тогда они оба отращивали свои характерные длинные шевелюры, и мне неизменно поручали натягивать им плавательные шапочки.

Они могли бы помочь друг другу, но Адам уверял, что у меня получается лучше. Картер не спорил ― просто молча протягивал мне свою ярко-синюю шапочку.

Я тру грудь ладонью, пытаясь унять тупую боль от воспоминаний.

Мой взгляд цепляется за удобную вывеску «Бассейн» со стрелкой вглубь коридора, куда струится поток людей. Я вытаскиваю телефон, включаю фронтальную камеру и делаю селфи на фоне указателя. Потом открываю групповой чат с Адамом и Картером.

Мэдди: Кажется, я заблудилась.

Проходит несколько минут, ответа нет. Наверное, они уже убрали телефоны перед подготовкой к заплыву. Я собираюсь просто зайти внутрь и занять место, но телефон внезапно вибрирует.

Адам: Не может быть.

Адам: ДА НУ НАХЕР!!!!!!!

Картер: Уже иду.

Я едва успеваю нахмуриться, собираясь отчитать Адама за нецензурщину, как металлическая дверь с грохотом распахивается, и в проходе появляются две сияющие физиономии Перри.

— Мэдди!

Адам бросается ко мне и заключает в медвежьи объятия. Картер следует за ним в более спокойном темпе, но его взгляд скользит с брата на меня, потом он закатывает глаза, и мы понимающе переглядываемся.

Адам ставит меня на землю, оглядывает с головы до ног.

— Я не могу в это поверить! Почему ты не сказала, что приедешь? Мы уже смирились с мыслью, что в этот раз в зале не будет никого из родных.

Ну что ж, теперь я точно знаю, увижу ли я Дома во время этой поездки.

Я решительно отказываюсь разбираться в том странном коктейле из облегчения и разочарования, что бурлит у меня внутри.

— Прилетела по работе, не была уверена, что успею, — отвечаю я и нарочито внимательно окидываю взглядом внушительную фигуру Адама, после чего изображаю драматическую обиду. — Чёрт. А я рассчитывала на плавки.

— О, не переживай. Я тебя не разочарую.

Адам сдёргивает с себя толстовку и швыряет её Картеру, обнажая пресс, который, кажется, незаконен в большинстве штатов. Затем он сжимает в кулаках переднюю часть штанов и с лёгкостью срывает их в одном движении, как профессиональный стриптизёр, оставшись в крошечных плавках.