Не такой постоянный, как татуировка на его запястье, но что-то, что продержится какое-то время.

Доказательство, что хотя бы ненадолго Дом был моим.

Я нежно втягиваю кожу его бедра в рот, дразню языком, прикусываю, зная, что на этом месте останется маленький синяк.

Челюсть Дома сжимается, ноздри раздуваются. Он дышит тяжело, наблюдая за мной, а его бёдра невольно вздрагивают. Задача выполнена. Я отпускаю его, касаясь губами помеченного места в тихом «прости». Хотя, если честно, я ни капли не сожалею.

Его дыхание становится чаще, бёдра снова дёргаются.

Я обхватываю основание его члена, встречаюсь с ним взглядом через его тяжело вздымающуюся грудь.

— Это то, что тебе нужно?

Я провожу языком вдоль толстой вены, пульсирующей по всей длине его напряжённого члена, собираю каплю солоноватой влаги на кончике.

— Так я доказываю, что хочу тебя?

— Мэдди… — простонал он, голос хриплый. — Чёрт. Тебе не нужно…

Дом пытается приподняться, будто собирается меня остановить. Будто это испытание для меня, а не желание, которое преследует меня с пятнадцати лет — с того момента, как я впервые узнала, что такое минет.

Прежде чем он решит, что остановиться — это правильный поступок, я втягиваю его в рот, заключая Дома в тёплую, влажную ласку.

Не слишком глубоко. Но достаточно. Он стонет и валится обратно на подушки, сдаваясь. Правильно. Теперь я командую.

Пока я работаю ртом, его бёдра дают осторожные, молчаливые просьбы проникнуть глубже. К сожалению, минет и приступ астмы — не лучшее сочетание, так что я ограничиваюсь неглубокими, мучительно дразнящими движениями. Зато компенсирую это твёрдым всасыванием его чувствительной головки.

Дом срывается в поток грязных слов, его пятки вдавливаются в матрас, мышцы пресса напрягаются.

— Чёрт. Я сейчас кончу. Блядь, Мэдди.

Я позволяю его члену выскользнуть изо рта, но продолжаю работать рукой, грубо поглаживая его в том темпе, который он сам мне показал.

Второй ладонью я осторожно обхватываю его яйца, дразня их лёгкими, игривыми сжатиями.

С моего ракурса я вижу, как этот всегда сдержанный мужчина разваливается передо мной. Его мощные руки хватаются за изголовье кровати, бицепсы напрягаются. Дыхание обрывается, спина выгибается. А потом его член дёргается в моей ладони, заливая мои пальцы и его грудь горячей спермой.

Я наслаждаюсь каждым моментом.

Руки Дома бессильно падают по бокам, его грудь судорожно вздымается, он жадно вдыхает воздух, глядя на меня с непроницаемым выражением.

Когда я отпускаю его член, Дом резко втягивает воздух — почти сердито.

Медленно я переползаю вверх по его телу, зависая над ним на четвереньках, обнажённая, волосы падают по бокам его лица, создавая вокруг нас тесное, интимное пространство.

— Как тебе такое доказательство? — голос у меня нарочито невозмутимый.

Он тут же обхватывает меня, притягивая к себе, и завладевает моим ртом в жгучем, требовательном поцелуе.

Я одновременно смеюсь и стону.

— Нет! — воплю, когда он наконец переключается на мой подбородок и шею. — Мы теперь какой-то спермобутерброд! Всё доказательство размазано по мне!

— Я хочу, чтобы доказательство было на твоих сиськах, — бормочет он, прижимаясь губами к бешено пульсирующей точке на моей шее.

И, чёрт возьми, этот человек получает, чего хочет.

В конце концов мы принимаем душ вместе, находим внизу обед вместе и устраиваемся в гостиной у камина.

Снег идёт слишком сильно, чтобы даже думать о том, чтобы сегодня выехать в Северную Дакоту. Сандра предлагает нам забронировать комнату ещё на одну ночь, и мы соглашаемся.

К сожалению, для меня это не совсем отпуск.

Я устраиваюсь на полу с ноутбуком и старым пазлом с птицами, который раскопала для меня Сандра. Открываю рабочую почту и стараюсь не офигеть от количества непрочитанных писем.

Обещаю себе: за каждые пять ответов — одна деталь в пазл.

Рассыпаю кусочки на кофейном столике и принимаюсь разгребать электронный завал.

Дом сидит позади меня на диване для обмороков, его ноги по бокам от моего тела, в руках вчерашняя газета.

Эти руки я теперь знаю намного лучше.

Стараюсь не думать об этом, иначе случайно напечатаю что-нибудь непристойное в ответ маркетинговому отделу.

Но он не облегчает задачу.

Дом делает самое развратное, что может сделать мужчина: носит серые спортивные штаны. Я не могу удержаться, постоянно заваливаюсь в сторону, прижимаясь к его голени, впитывая тепло и мягкость ткани. Каждый раз, когда я это делаю, его мышцы напрягаются, затем расслабляются, и мне кажется, что я чувствую лёгкое, почти невесомое прикосновение к волосам.

Когда временно покорённая гора писем тает, а пазл заканчивается, я помогаю Дому разгадать последние несколько слов в кроссворде.

А затем мы незаметно ускользаем наверх. Дом спрашивает, какие позы лучше всего подходят для моего дыхания. И щедро практикует каждую из них со мной. Между раундами декадентского секса мы говорим о всякой ерунде, которая ничего не значит, но заставляет нас улыбаться.

Мои фанфики. Его бейсбольные лиги. Секонд-хенды, где я нахожу лучшие свитера. Голубь, который постоянно наблюдает за ним, когда он жарит мясо на гриле.

Я дразню его, целую и обещаю себе, что не влюблюсь в него снова.

Это идеально. Но и хрупко.

Ни один из нас не упоминает прошлое, будто боится, что всё это рухнет под тяжестью воспоминаний.

Мы заключаем негласный договор — жить в нашем снежном пузыре секса и забыть обо всём остальном настолько надолго, насколько сможем.

— Мэдди, ты вообще слышала хоть слово из того, что я сказала?

Я уставилась на лицо Памелы на экране компьютера и поняла, что в какой-то момент за последние десять минут мой мозг просто отключился. Не то чтобы то, что она говорила, не было важным. Честно говоря, я вообще без понятия, о чём шла речь — возможно, она просто перечисляла список покупок. Проблема в том, что с тех пор, как я вернулась из Южной Дакоты на прошлой неделе, мне катастрофически сложно сосредоточиться.

— Прости, кажется, у меня сегодня проблемы с интернетом. Твой звук и видео пропадают.

Да, я вру. Но если быть честной, процентов семьдесят пять того, что она говорит на этих совещаниях, можно было бы уместить в одном письме.

— Ладно, — вздыхает Памела. — Я тогда просто отправлю тебе это в письме.

И вот, доказательство моей теории.

— Огромное спасибо! И я обязательно разберусь с рыночными графиками, о которых мы говорили.

— О, отлично. Да, это нужно сделать. И ещё, можешь объединить квартальные отчёты о производительности команды?

— Конечно. Берусь за это.

Не стоило мне этого говорить. Не стоило соглашаться на дополнительные задачи, которые вообще не входят в мои обязанности. Иногда их так много, что кажется, будто у меня вторая полноценная работа.

Но одна только мысль о том, чтобы отказать Памеле, заставляет меня покрыться холодным потом.

Она ценит мою работу. Считает меня незаменимым сотрудником. Я получила впечатляющую премию на праздники, да ещё и повышение.

Не порти то, что и так хорошо!

Я завершаю видеозвонок и какое-то время просто смотрю в пустой экран, собираясь с силами, чтобы наконец начать работать. Обычно у меня не бывает таких проблем. Обычно я практически двадцать четыре на семь в рабочем режиме.

Но в голове у меня сейчас совсем другие мысли.

Главным образом — образ обнажённого Дома.

А следом за ним — наш последний разговор перед разлукой.

— Ты с кем-то встречаешься? — спросил он, когда до аэропорта оставалось минут пятнадцать. — В Сиэтле?

— Отличное время, чтобы задать этот вопрос после двухдневного секс-марафона.

Он смерил меня хмурым взглядом, а я закатила глаза.

— Нет, ни с кем не встречаюсь. В данный момент я сплю с тобой. И только с тобой. А ты? Спишь только со мной?