И я была одним из этих людей.

Это был последний раз, когда я их видела. До похорон Джоша.

Когда мы отправили близнецов в лагерь, мне больше незачем было ходить к бассейну. Я думала, что остаток лета проведу в библиотеке, как и планировала в начале. Но когда мы вернулись на подъездную дорожку Перри, Дом пригласил меня внутрь.

Эмилия обняла меня, а потом исчезла в кабинете, который использовала летом, чтобы следить за работой — даже авария не смогла удержать ее от карьеры надолго.

Я все еще находилась в каком-то печальном оцепенении из-за отсутствия близнецов и не сразу заметила, что Дом завел меня на заднее крыльцо с застекленной верандой. Я всегда обожала это место — с мягкими креслами, скрытыми от прямых солнечных лучей, и лениво вращающимися потолочными вентиляторами, создающими прохладу.

— Наверное, рада, что у тебя появилось больше свободного времени, — сказал Дом, глядя в окно на задний двор, руки глубоко засунуты в карманы.

Я попыталась улыбнуться, но получилось скорее болезненное выражение.

— Я — злобный гений, который только что потерял двух первоклассных приспешников. «Рада» — не то слово.

Его непроницаемая маска дала трещину — уголок губ дернулся вверх.

— Значит, это ты испортила моих братьев.

— Конечно, — ухмыльнулась я. — Они были ангелочками до встречи со мной.

Дом хмыкнул, и мне пришлось сжать губы, чтобы не улыбнуться еще шире.

Раньше мне было сложно находить слова рядом с Домом. Он был пугающей, мрачной силой, и я так сильно хотела, чтобы он меня любил, но понятия не имела, как этого добиться. Я решила, что лучшее, что могу сделать, — это не досаждать ему разговорами и оставаться просто младшей сестрой его лучшего друга. Может быть, тогда какая-то часть его любви к Джошу достанется и мне.

Но стоя с ним на этом крыльце, я вдруг осознала, что что-то изменилось.

Что-то в нас.

Возможно, это была зрелость, которую я обрела, уехав в колледж. Возможно, то, что этим летом я помогала его семье, а не просто принимала их заботу.

А может, это были нелепые истории, которые Адам рассказывал о Доме, когда у него было игривое настроение.

Какова бы ни была причина, я больше не видела в Доме недосягаемого бога.

Конечно, я все еще безумно влюблена в него и хотела, чтобы он меня любил. Но желание преклоняться перед ним ушло.

— Что ты будешь делать без своих приспешников? — Его голос звучал насмешливо, легкомысленно, но реальность снова ударила меня. Я отвернула голову, быстро моргая, чтобы прогнать слезы, накатывающие от тоски по ним.

— Не знаю. До начала семестра еще несколько недель. Думаю, просто буду где-то зависать. — Но не у себя дома, где Флоренс будет придираться, ворчать и упрекать меня за то, что я не в силах изменить.

Дом прочистил горло.

— Адам говорит, ты читаешь целыми днями. — Он кивнул в сторону дальнего конца веранды. — Можешь читать здесь. Если хочешь. Тебе ведь нравится качающаяся скамья?

Больше, чем большинство мест на свете. Но мои глаза скользнули через его плечо к карточному столику у розетки. На нем стоял ноутбук, рядом лежали папки и стопки бумаг, прижатые пресс-папье.

Импровизированный офис Дома.

— Ты работаешь здесь. — заметила я, указывая на это.

Дом даже не удостоил стол взглядом.

— И что?

— И… разве я не буду тебя отвлекать?

Он продолжал смотреть прямо мне в глаза.

— Ты же просто будешь читать. Ты ведь не читаешь вслух, да?

Уголки моих губ дернулись вверх.

— Могу. С разными голосами для персонажей. Даже устроить целое представление.

Его зубы чуть прикусили нижнюю губу, в глазах мелькнуло веселье.

— Может, на обеде.

Обед. Я снова подумала об Адаме и Картере.

— Я могла бы привозить нам еду. Если буду читать здесь, конечно. Что-нибудь на вынос.

Он сморщил нос — и на этом чертовски красивом мужчине этот жест выглядел неожиданно мило.

— Только не тако.

На этом я расхохоталась. Это был единственный вариант — либо смеяться, либо расплакаться.

— Ладно, — вытерла я слезу из уголка глаза, все еще посмеиваясь. — Думаю, я не смогла бы так предать Адама.

Губы Дома сжались в тонкую линию, а я, продолжая посмеиваться, направилась к качающейся скамье и достала из сумки свою последнюю находку — потрепанную книгу в мягкой обложке. Пожелтевшие страницы приятно шуршали под пальцами, а переплет издал утешительный скрип, сливаясь с легким поскрипыванием цепей, на которых висела скамья. Она была большая, почти как матрас в моей комнате в общежитии, усыпанная декоративными подушками.

Я сидела на ней сотни раз за свою жизнь, но в тот день все было иначе. Потому что теперь на веранде были только Дом и я. Теперь я не уверена, что смогу когда-либо снова взглянуть на эту скамью. Не после того, что случилось две недели спустя. Не после того, как Дом лежал рядом со мной на ней, прижимал к себе, целовал так, будто дыхание не имело значения, и касался меня так, будто я была чем-то ценным. Не после того, как на следующее утро я увидела его на той же скамье с Розалин и услышала слова, которые разрушили меня.

— Давай поженимся, — сказал он ей.

Я не поверила. Не смогла сдвинуться с места. И поэтому увидела, как она подняла заплаканное лицо и заглянула в его глаза.

— Правда? — прошептала она.

Я все равно услышала.

— Правда, — его сильные руки — те самые, что держали меня прошлой ночью — ласково скользнули по ее волосам. — Я хочу жениться на тебе.

А потом он поцеловал ее в лоб.

Поразительно, как этот мягкий, почти нежный жест вызвал во мне такую бурю. Как его слова, полные любви, разорвали мое сердце так, что я не могла дышать. Буквально.

Я шарахнулась за угол дома, задыхаясь, лихорадочно шаря по карманам в поисках ингалятора и молясь, чтобы никто меня не увидел.

Звук нового письма в почте выдергивает меня из воспоминаний.

Мне больше не девятнадцать, я не переживаю приступ астмы возле дома Перри в Пенсильвании. Я лежу на диване в своей квартире в Сиэтле. В своем безопасном месте.

И сейчас разгар рабочего дня, я должна заниматься бухгалтерскими отчетами.

Тяжело вздохнув, я сажусь и стягиваю ноутбук с журнального столика себе на колени.

И только тогда понимаю, что оповещение пришло не в рабочую почту.

Я вижу знакомое имя.

Стиснув зубы, с ожесточенной ясностью вспоминая то лето, я все же открываю письмо.

Отправитель: Доминик Перри

Тема: Следующая поездка

Когда ты сможешь взять выходные? Как насчет Канзаса?

С уважением,

Дом

Мой взгляд скользит к деревянному сундуку, который я нашла в комиссионке и купила, потому что он выглядел так, будто в нем пират мог бы закопать сокровища.

Раньше я хранила в нем пледы.

Теперь там шесть пластиковых контейнеров, полных праха моего мертвого брата.

Джош всегда считал, что его «добыча» бесценна.

Сердце сжимается от желания услышать еще хотя бы одну его нелепую, вызывающую стоны шутку. Он был как неуклюжий папаша с вечными каламбурами, и я так скучаю по его смеху, что в животе сводит от боли.

Обхватив себя одной рукой — словно это поможет справиться с этим ощущением, — я другой набираю ответ.

Отправитель: Мэдди Сандерсон

Тема: RE: Следующая поездка

Июнь. Хорошо, Канзас.

Лето

— Надо было совместить эту поездку с другой.

Эти слова — первое, что я говорю Дому, когда нахожу его на тротуаре в Топике, Канзас. Мне нужно сказать хоть что-то, чтобы отвлечься от того, как чертовски хорошо он выглядит в своей белоснежном футболке и серых шортах, которые едва справляются с задачей сдерживания его мышц. Легкий ветерок ерошит его волосы, и Дом, конечно же, проводит пальцами по темным шелковистым волнам, зачесывая их назад.

Прошло два месяца с нашей поездки в Алабаму, и его привлекательность ничуть не поблекла.

Черт бы его побрал.