И всё же мои глаза снова находят кровать с балдахином.

Матрас, в который можно утонуть и не хотеть вылезать днями.

Особенно если рядом будет один конкретный мужчина…

— Прекрати, — бурчу себе под нос, качая головой.

Дом держал меня за руку, катал на спине, говорил милые вещи, которые могут значить больше… но он ни разу не упомянул тот поцелуй в аэропорту.

Мы делаем вид, что этого не было. Мы оставляем прошлые ошибки позади и становимся друзьями. Это самое важное.

«Ты — всё, что я вижу.»

Его слова звучат в памяти. Фраза, гораздо более интимная, чем что-либо, чем делятся просто друзья.

Но я не хочу повторять ошибок прошлого. Что, если я всё неправильно понимаю? Если всё снова окажется недоразумением?

Я не могу снова сделать шаг навстречу только для того, чтобы его отвергли.

Отвлекаю себя, находя в сумке толстые шерстяные носки и натягивая их на ноги. Дом выходит из ванной — волосы ещё влажные, лицо свежее после горячего душа. На нём другие джинсы и длинный лонгслив.

— Пойдём есть, — бурчу я, внезапно раздражённая тем, насколько он чертовски привлекательный.

Может, мне стоит поспать на диванчике у камина, чтобы вообще не думать о том, что этот мужчина будет всего в нескольких футах от меня в одной комнате.

В столовой расставлены маленькие столики, накрытые на двоих. Несколько уже заняты другими постояльцами. Мы с Домом занимаем дальний угол у большого окна. Снаружи слишком темно, чтобы разглядеть что-то дальше крыльца, но фонарь освещает завихрения продолжающегося снегопада.

— Отличная погода для сна, — заявляет Сандра, подходя к нашему столу с широкой улыбкой. — Но сначала вам нужно хорошенько подкрепиться. У нас сегодня куриный суп с лапшой, горячие сэндвичи с сыром и ростбифом. Что для вас приготовить?

Мы делаем заказ. Я, конечно, выбираю горячий сырный сэндвич — потому что это единственно верный вариант. Сандра скрывается на кухне, оставляя нас наедине.

— Ты впечатляюще водишь в снегопад, — говорю я. — По-моему, нас ни разу не занесло.

Дом лишь хмыкает, сосредоточившись на том, чтобы разложить столовые приборы идеально ровно. Он даже не смотрит на меня.

Я пробую снова.

— Думаю, раз уж ты выиграл спор, тебе полагается ночёвка у меня, когда мы поедем в Айдахо. Когда планируешь туда?

— Не знаю, — бормочет он, переводя взгляд с приборов на окно.

— Ты уже нашёл координаты?

— Да.

И всё? Я сжимаю зубы, стараясь не раздражаться.

— И?..

— Это опять будет поход, — отвечает он и оглядывает зал, словно я настолько скучная, что ему интереснее наблюдать за другими гостями.

— Поход, ясно. Хорошо, я буду готова, — бурчу я, мысленно добавляя: Чтобы тебе не пришлось снова меня тащить.

Дом молча кивает. В этот момент Сандра приносит нашу еду. Остаток ужина проходит в тишине — я больше не пытаюсь разговаривать, а Дом не пытается что-либо сказать. Я злюсь молча и улыбаюсь только тогда, когда Сандра снова подходит к нашему столу, на этот раз с подносом, полным дымящихся кружек.

— Это специальный горячий тодди от Алана. Он довёл рецепт до совершенства. Идеальный напиток для снежного вечера. Хотите попробовать?

Напиток, чтобы отвлечься от напряжённой атмосферы за столом?

— Да, пожалуйста! — радостно протягиваю руки за одной из кружек.

Сандра довольно улыбается, передаёт мне напиток и уходит к следующему столику, когда Дом сдержанно качает головой и отказывается.

Я поджимаю губы, осторожно дуя на горячую жидкость, не желая обжечься.

Но прежде чем я успеваю сделать глоток, чья-то рука перекрывает мне обзор, заслоняя напиток.

— Подожди, — тихо говорит Дом, его взгляд цепляется за мой с каким-то странным, жёстким решением. — Не пей.

— Что с тобой? — раздражаюсь я, и злость, которую я пыталась подавить весь вечер, прорывается наружу. Я думала, что уже справилась с тем чувством неуверенности, которое он во мне порой вызывает. Но с тех пор, как мы добрались до мотеля, он словно стал каменной статуей.

Я предполагаю, что он жалеет о сказанном в машине. О том, что я поняла это не так, как он имел в виду.

— Можешь… просто подождать? Не пей пока.

Мои щёки вспыхивают.

— Ты что, думаешь, у меня проблемы? — возмущаюсь я. — Я обычно выпиваю всего раз или два в неделю. Не заливаю же джин литрами, чтобы пережить день.

К тому же, горячий тоди звучит сейчас чертовски привлекательно. Тёплый лимон с мёдом, щепотка гвоздики и лёгкое жжение виски.

— Дело не в этом. — Дом убирает руку, но, когда я не хватаюсь тут же за кружку, продолжает быстро, будто боясь, что я передумаю слушать. — Каждый раз, когда ты меня целовала, ты была выпившей. — Его челюсть напрягается, потом расслабляется. — А потом ты сбегала. Я не хочу, чтобы это стало закономерностью.

Я вскидываю голову.

Он не совсем неправ. Но это не значит, что всё только на мне.

— Что именно ты не хочешь делать закономерностью? — спрашиваю я. — То, что я тебя целую? Или то, что мне нужно немного выпить, чтобы это сделать?

Я скрещиваю руки на груди и сверлю его взглядом.

— Я не хочу, чтобы ты меня целовала в состоянии, когда я не уверен, что ты действительно этого хочешь, — отвечает он, наклоняясь через стол, а его тёмные глаза удерживают меня на месте. — Если ты не совсем трезвая, я не собираюсь этим пользоваться. Как бы сильно мне ни хотелось прикусить эту твою обиженную губку, которую ты сейчас так выпятила.

Губа, о которой он говорит, сама по себе разжимается, вместе с моим ртом. Я начинаю заикаться.

— Я не была пьяной каждый раз, когда мы целовались!

Дом приподнимает бровь.

— Джин в самолёте. Пиво, джин и текила в Делавэре. И в первый раз мы тоже выпивали.

Чёрт. Он прав.

В ту летнюю ночь я хотела приободрить Дома и угостила его любимым пивом. Уговорила спасателя у бассейна купить мне пива — тогда Дом уже был совершеннолетним, надеюсь, сейчас у него вкус стал изысканнее. Мы выпили на двоих шесть банок. Две лёгких банки не делали меня пьяной. Скорее, просто чуть-чуть смелее.

Но судя по выражению лица Дома, для него это было важно.

— Я никогда, ни разу, не получил от тебя трезвого поцелуя, Мэдди. И меня это убивает.

Я в шоке смотрю на человека, которого, как мне казалось, я знала.

На лучшего друга моего брата, который, как я всегда думала, видел во мне только обязанность. Ответственность. Жалкую девчонку из соседнего дома, которую поцеловал из жалости, а потом сразу об этом пожалел.

С тех пор как мы встретились в Аризоне, я старалась вписать Дома в рамки дружбы. Старалась не обижаться на него. Старалась не влюбиться в него. Дружба. Простая, чёткая цель.

А он хочет моего поцелуя так сильно, что это его убивает?

— Как у вас дела? — Сандра подходит к нашему столику, не замечая тяжести нависшей над нами тишины.

Я делаю глубокий вдох и выдавливаю улыбку.

— Всё хорошо. Только я поняла, что ужасно устала. Если выпью это, тут же усну. Спасибо, но, пожалуй, откажусь.

Я придвигаю всё ещё горячую кружку ближе к хозяйке.

— Мэдди… — начинает Дом.

— О, без проблем! — бодро отзывается Сандра. — У вас был насыщенный день. В шкафу есть дополнительные одеяла, а завтрак подаётся в восемь утра. Спокойной ночи!

Она подхватывает кружку и, подмигнув мне так, чтобы Дом не заметил, уходит.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его настороженными глазами.

— Пошли, — говорю, вставая из-за стола с удивительно ровным голосом. — Мы закончим этот разговор наверху.

— Я не собираюсь тебя целовать.

Дом замирает, стоя у двери, которую только что закрыл. Я его ошеломила.

Может быть. Не знаю.

И в этом вся проблема с Домом. Я никогда не знаю. Последние несколько часов я пыталась понять, привлекаю ли его.

Но как только я переступила порог нашей комнаты, пришла к важному осознанию.

Это не моя работа — разбираться в этом.