— Ты узнаёшь этот логотип?

Дом нахмуривается. Потом его брови медленно ползут вверх, когда он осознаёт то же, что и я.

Он запускает руку в карман и вытаскивает последнее письмо Джоша. Прямо здесь, держа меня в объятиях.

Разворачивает письмо.

А на его верхушке — тот же самый компас.

— Какого чёрта? — проборматывает Дом.

— Джош, ты, грёбаный любитель квестов… — раздражение и предвкушение сталкиваются внутри меня, заставляя сердце биться быстрее. — Это подсказка.

Я соскальзываю с колен Дома, хватаю рюкзак и, едва удосужившись проверить дорогу, бросаюсь через улицу. Дом следует за мной, как тень.

Как только мы входим в магазин, над дверью звенит маленький колокольчик, и нас встречает улыбкой пожилой белый мужчина с румяными щеками и редеющими волосами.

— Добро пожаловать на Северный полюс, — объявляет он голосом человека, повторяющего эту речь не реже, чем надевает свои любимые ботинки. — У нас есть любые офисные принадлежности, которые могут вам понадобиться, а также широкий выбор камер для тех, кто путешествует и хочет запечатлеть особенные моменты. Меня зовут Гарольд. Чем могу помочь?

Я растерянно оглядываюсь в поисках знака — чего-то, что оставил мне Джош.

Дом приближается к прилавку и показывает Гарольду письмо.

— У вас продаётся такая бумага?

— Конечно. Это наша фирменная продукция.

Он указывает на полку в конце ближайшего ряда, и там они лежат — стопки абсолютно идентичных листов с тем же самым компасом.

Как, чёрт возьми, он её достал, если никогда здесь не был?

Дом думает о том же.

— Вы знали Джоша Сандерсона?

Я перевожу взгляд на Гарольда как раз вовремя, чтобы увидеть, как его глаза вспыхивают искренним восторгом.

— Конечно, я знал Джоша! Он снял всё это.

Он делает широкий жест рукой, указывая на стены.

И только теперь я понимаю. Весь магазин завешан фотографиями. Дикие просторы. Горные вершины. Северные сияния. Вся эта красота. Вероятно, всё снято здесь, на Аляске.

— Джош Сандерсон сделал эти снимки? — мой голос звучит медленно, будто мне нужно время, чтобы догнать реальность.

Гарольд широко кивает, его улыбка становится чуть мягче, но потом на его лице скользит тень печали.

— Ох. Вы, должно быть…

— Мэдди Сандерсон. Его сестра.

Глаза Гарольда смягчаются.

— Ах, вот оно что. Понимаю. Ну, он говорил мне, что ты придёшь.

— Не знаю, почему. В его письмах не было ни слова об этом.

— Он сказал, что ты разберёшься. Особенно если заметишь сломанные корешки прямо через дорогу.

— Сломанные… — Я запинаюсь, переводя взгляд в окно, и вдруг осознаю, что скамейка, на которой мы с Домом остановились, стоит как раз напротив книжного магазина.

— У меня кое-что для тебя есть.

Я резко оборачиваюсь к Гарольду.

— Правда?

Он кивает, его широкая улыбка возвращается.

— Хранил это в сейфе, в подсобке. Подожди здесь.

Гарольду не стоило беспокоиться, что я куда-то сбегу. Любое послание от моего брата могло бы удержать меня на месте хоть на целую вечность.

Владелец магазина появляется снова, держа в руках пакет на застёжке. Через толстый пластик я вижу нечто удивительное.

Пазл.

— Джош прислал мне это пару лет назад, — говорит он. — Сказал, что если ты когда-нибудь зайдёшь в мой магазин, я должен передать это тебе.

Он подходит ко мне и протягивает пакет. Я осторожно принимаю его, пока Гарольд направляет нас к выходу.

— В квартале отсюда, направо, есть кофейня. Там большие столы и отличные напитки. Иди, собери это и посмотри, что оставил тебе брат. А перед отъездом загляни ко мне ещё раз — я подарю тебе стопку писчей бумаги.

В каком-то оцепенении я позволяю себя вывести. Спустя десять минут мы с Домом уже заняли уютную кабинку в углу кафе, которое посоветовал Гарольд.

Мы тщательно протираем и высушиваем старую деревянную столешницу, затем высыпаем на неё кусочки пазла и принимаемся за работу.

Когда из хаоса начинает вырисовываться знакомое изображение, мои руки замирают, а рот сам собой приоткрывается от потрясения.

Я поднимаю взгляд на Дома.

— Ты знал?

Я стучу в дверь и жду, стараясь не переминаться с ноги на ногу. Тёплое присутствие за моей спиной помогает держаться спокойно. Не даёт пошатнуться.

Дверь открывается, и я вижу Розалин, одетую в старые, поношенные спортивные штаны, которые, тем не менее, смотрятся на ней потрясающе. И приятно осознавать, что меня это больше не задевает.

Так вот это и есть то самое эмоциональное развитие, о котором все говорят? Что ж, молодец я, наверное.

Женщина смотрит на меня широко распахнутыми глазами, её пальцы белеют на дверной ручке.

— Мэдди. Прости, я не знала, что ты придёшь. Дом сказал… — Её взгляд скользит через моё плечо. — Дом сказал, что хочет поговорить.

И снова меня приятно удивляет, что этот короткий взгляд, в котором наверняка было сказано больше, чем в её словах, не вызывает у меня ни раздражения, ни подозрений, ни отчаяния. Напоминание об их прошлом уже не кажется угрозой тому, что мы с Домом, возможно, строим между нами.

За эту эмоциональную устойчивость я, наверное, должна благодарить сочетание терапии и подарка, который принесла.

— Мы будем пить, — я поднимаю бутылку джина, которую крепко сжимаю в руке. У Дома в матерчатой сумке три бутылки вина — он сказал, что Розалин предпочитает вино. — И будем собирать этот пазл.

Я показываю ей стеклянный контейнер, доверху заполненный кусочками мозаики.

Лучший контейнер для последнего подарка моего брата.

— Ладно, — Розалин отступает в сторону, пропуская нас внутрь.

Её дом — именно её, а не их с Домом бывшее общее жилище — оказался уютнее, чем я ожидала. Не такой хаотичный и книжный, как моя квартирка в стиле библиотека хоббита, но в нём есть что-то от лесной ведьмы, обожающий растения и свет. Я бы могла провести здесь время и не пожаловаться. Когда я захожу в гостиную, моё уважение к её вкусу только растёт.

— Это просто идеальный стол для пазлов. — Я ставлю контейнер в центр массивного деревянного стола с золотистым узором древесины. Почти такого же, как мой.

— Спасибо, — тихо говорит она. — Адам сделал его для меня.

Дом внимательно осматривает стол, оценивая работу брата, потом довольно кивает, после чего выкладывает на стол бутылки с вином. Исчезает в другой комнате, наверное, на кухне, а когда возвращается, несёт с собой бокалы без ножки, один из которых полон льда для меня, и штопор.

— Я оставлю вас, — он проводит ладонью по моей пояснице, отступая от стола.

— Ты уходишь? — Розалин смотрит то на него, то на меня, явно растерявшись.

— Он займёт себя в другой комнате, — успокаиваю я её. — В основном он здесь как мой личный водитель. Повеселись.

Я хлопаю его по напряжённому животу и сажусь по-турецки у стола, протягивая руку к контейнеру.

— Наливай, Роз. Это вино само себя не выпьет.

Дом сжимает её плечо, прежде чем выйти, и вскоре откуда-то раздаётся скрип стула — он устроился поудобнее в другой части дома.

После небольшой заминки Розалин откупоривает бутылку вина и наливает себе щедрую порцию. Затем великодушно откручивает крышку с джина и плескает мне солидную дозу. После чего берёт с дивана две подушки, одну протягивает мне, другую кладёт напротив себя.

Я сортирую кусочки, выискивая края, но при этом большая часть моего внимания сосредоточена на рыжеволосой девушке. Я всегда видела Розалин как женщину, полную уверенности в себе. Лигу выше меня. Богиню, а я — всего лишь смертная.

Но сейчас она двигается так, будто ждёт, что я наброшусь на неё. Я не думаю, что она боится меня, но в её жестах есть осторожность. Напряжённое ожидание.

— Мэдди, я не понимаю, зачем ты здесь.

В её голосе — вопрос. Приглашение объяснить, с чего вдруг мне понадобился этот игровой вечер, когда всю свою жизнь я избегала её.