Миара закончила готовить отвар и теперь осторожно пыталась влить несколько капель в приоткрытые губы Максима.

«Но первый странник хотя бы выжил,» — сказала она.

«Выжил,» — кивнула Киарра. «И до конца своих дней жалел об этом. Потому что знал — его трусость обрекла мир на века тьмы.»

Лайа смотрела, как грудь Максима медленно поднимается и опускается. Такой хрупкий. Такой человечный. Но внутри этого хрупкого тела жил дух, способный противостоять древнему злу.

«Знаете, что самое удивительное?» — вдруг сказала Миара, отставляя пустой флакон. «Его метка… Она не просто осталась. Она меняется.»

Лайа и Киарра подались вперед. Миара осторожно приподняла руку Максима, показывая метку. Сквозь почерневшую кожу вокруг можно было разглядеть, что символы, составляющие метку, действительно медленно трансформировались, складываясь в новый узор.

«Что это значит?» — спросила Лайа, затаив дыхание.

«Не знаю,» — призналась Миара. «В текстах нет ничего подобного. Такого… такого никогда не случалось раньше.»

«Потому что никто раньше не побеждал Моргрейна,» — сказала Киарра. «Никто не доходил до конца пути.»

В этот момент пальцы Максима дрогнули. Это было едва заметное движение, но все трое женщин замерли, не смея дышать. Метка на его ладони вспыхнула — слабо, как умирающая свеча, но это был первый проблеск света за три дня.

«Максим?» — Лайа наклонилась к нему, всматриваясь в его лицо. «Ты слышишь меня?»

Его веки задрожали, но глаза не открылись. Зато губы шевельнулись, и из них вырвался едва слышный шепот:

«Лайа… прости…»

«Тшш,» — она сжала его руку. «Тебе не за что просить прощения. Ты спас всех нас. Весь мир.»

«Нет…» — его голос был слабым, как шелест листьев. «Прости, что заставил… волноваться…»

Киарра фыркнула: «Всё тот же Максим. Даже на пороге смерти думает о других.»

Миара уже готовила новое зелье: «Нужно дать ему укрепляющий отвар, пока он в сознании. И позвать Элрена.»

Но Максим снова затих, погрузившись в свое подобие сна. Только теперь его дыхание стало чуть ровнее, а на щеках появился слабый румянец.

«Он будет жить,» — твердо сказала Лайа, глядя на его лицо. «Он слишком упрямый, чтобы умереть.»

И словно в подтверждение её слов, метка на ладони Максима снова слабо засветилась, а черные полосы вокруг неё начали медленно бледнеть.

За окном медленно садилось солнце, окрашивая комнату в теплые тона. Где-то вдалеке звонили колокола, возвещая о конце тьмы и начале новой эры. Лайа знала, что впереди ещё много испытаний — мир нужно будет восстанавливать, раны залечивать, а доверие между народами выстраивать заново.

Но сейчас, глядя на спокойное лицо Максима, она чувствовала странную уверенность: всё будет хорошо. Потому что он научил их главному — никогда не сдаваться, даже когда кажется, что надежды больше нет.

В комнату вошел Элрен, его шаги были тяжелыми, а лицо осунувшимся от усталости. За ним следовал Феррик, гном-инженер, держа в руках какой-то странный прибор с множеством шестеренок и кристаллов.

«Мы создали нечто, что может помочь,» — проговорил гном, устанавливая устройство рядом с кроватью Максима. «Это… своего рода накопитель энергии. Он должен помочь стабилизировать остаточную магию в его теле.»

Элрен провел рукой над прибором, и кристаллы засветились мягким голубым светом. «Феррик соединил древнюю гномью технологию с магическими кристаллами. Ничего подобного раньше не существовало.»

«Потому что раньше не было такой необходимости,» — проворчал гном, подкручивая какие-то механизмы. «Никто и никогда не пропускал через себя столько силы разом.»

Лайа смотрела, как световые нити от прибора медленно тянутся к телу Максима, обволакивая его подобно кокону. «Это поможет ему восстановиться?»

«Должно помочь,» — кивнул Элрен. «Но главная битва происходит сейчас внутри него самого. Его тело и дух должны найти новое равновесие.»

В этот момент в дверь постучали. На пороге появился Зандор, некромант, отвергнувший зло. Его обычно бледное лицо казалось еще белее, чем обычно.

«Я… я могу помочь,» — произнес он неуверенно. «У меня есть определенные знания о грани между жизнью и смертью. Возможно, я смогу удержать его дух в этом мире, пока тело восстанавливается.»

Лайа напряглась. Она все еще с трудом доверяла некроманту, несмотря на его помощь в битве с Моргрейном. Но Элрен, помедлив, кивнул:

«Твои знания могут оказаться полезными, Зандор. Но никакой темной магии. Только поддерживающие ритуалы.»

Некромант склонил голову: «Клянусь, я не причиню ему вреда. Я… я тоже у него в долгу.»

Пока Зандор готовил свои инструменты, в комнату заглянула Сильвия, дух природы. Её волосы, обычно украшенные живыми цветами, сейчас были переплетены целебными травами.

«Я принесла отвар из лунных цветов,» — сказала она, протягивая хрустальный флакон. «Это поможет его духу найти путь обратно.»

Комната постепенно наполнялась людьми и существами, каждый из которых хотел помочь. Лайа смотрела на это с удивлением и теплотой в сердце. Максим сумел объединить их всех — таких разных, порой враждебных друг другу. И даже сейчас, лежа без сознания, он продолжал творить чудеса.

Внезапно метка на руке Максима вспыхнула ярче, и все замерли. Свечение было не таким ослепительным, как во время битвы, но чистым и ровным. Черные полосы на коже начали отступать быстрее.

«Смотрите!» — воскликнула Миара. «Символы… они обретают новую форму!»

Действительно, узор метки менялся на глазах. Древние руны трансформировались, складываясь в новый, более сложный паттерн. Элрен наклонился ближе, его глаза расширились от удивления.

«Невероятно,» — прошептал он. «Это уже не просто метка избранного. Это что-то новое… что-то, чего я никогда не видел за все свои годы.»

«Может быть,» — тихо произнесла Лайа, — «это потому, что он не просто исполнил пророчество. Он изменил саму судьбу.»

Феррик хмыкнул, не отрываясь от своего прибора: «Судьба, пророчества… Важно то, что парень жив. А с остальным разберемся.»

Зандор завершил подготовку своего ритуала — вокруг кровати теперь мерцали тонкие серебряные нити, образуя защитный круг. «Это поможет удержать его дух рядом с телом. Теперь нужно время… и надежда.»

«Надежда у нас есть,» — сказала Сильвия, и в её голосе звучала улыбка. «Он подарил её всем нам.»

За окном начинался новый день. Солнце медленно поднималось над горизонтом, и его лучи, проникая через витражи храма, создавали на полу узоры, удивительно похожие на символы, проявляющиеся сейчас на ладони Максима. Словно сам мир подтверждал: грядут перемены, и они будут к лучшему.

Внезапно все почувствовали это — легкое колебание в воздухе, словно дрожь пробежала по самой ткани реальности. Кристаллы в приборе Феррика ярко вспыхнули, а затем начали пульсировать в такт биению сердца Максима.

Максим глубоко вздохнул, и его глаза медленно открылись. Они были другими — теперь в глубине его зрачков мерцали крошечные искры света, как отражения далеких звезд.

«С возвращением,» — прошептала Лайа, сжимая его руку.

Максим слабо улыбнулся. Его голос был хриплым, едва слышным: «Я видел… видел столько всего. Другие миры. Другие возможности. И… я понял кое-что важное.»

«Что же?» — спросил Элрен, подавшись вперед.

«Мы все связаны. Все миры, все судьбы… Как нити в огромном полотне. И каждый выбор, каждое решение создает новые узоры.»

Он попытался приподняться, но Лайа мягко удержала его. «Тебе нужно отдыхать.»

«Нет,» — он покачал головой. «Нужно работать. Моргрейн побежден, но его тьма… она оставила шрамы на этом мире. Их нужно исцелить.»

«И мы исцелим,» — твердо сказала Сильвия. «Все вместе. Но сначала ты должен восстановить силы.»

Максим кивнул, откидываясь на подушки. Метка на его ладони теперь светилась ровным, спокойным светом. Новый узор полностью сформировался — сложное переплетение древних символов, которые, казалось, рассказывали историю его путешествия и преображения.