Тьма Моргрейна начала рассеиваться, открывая его истинную форму — высокую фигуру в черных доспехах. Но теперь в этой фигуре не было ничего пугающего. Максим видел его насквозь — существо, которое когда-то тоже было человеком, пока жажда власти не превратила его в монстра.

«Невозможно!» — прорычал Моргрейн, пытаясь собрать остатки своей тьмы. «Ты не можешь!»

«Могу,» — спокойно ответил Максим. «Потому что я не один.»

И это была правда. Он чувствовал присутствие каждого, кто был рядом с ним в этом путешествии. Их сила текла через него, усиливая свет метки.

Внезапно Максим почувствовал, как что-то внутри него надломилось. Боль стала острее, но теперь она была почти приятной — как боль в мышцах после долгой тренировки. Он понимал, что происходит: его тело не могло больше удерживать такое количество силы.

Лайа, должно быть, тоже это почувствовала, потому что закричала: «Максим, остановись! Ты себя убьешь!»

Но он знал, что не может остановиться. Не сейчас, когда победа так близко. Если цена победы — его жизнь, что ж, он был готов заплатить эту цену.

Свет стал нестерпимым даже для него самого. Максим почувствовал, как по его лицу текут слезы, но не мог сказать, от боли или от переполняющей его силы. Метка теперь была подобна маленькому солнцу, и её свет пронизывал всё вокруг, выжигая последние остатки тьмы.

Моргрейн издал последний, полный ярости и страха крик, когда свет достиг его. На мгновение его фигура засветилась изнутри, словно черный хрусталь, сквозь который пропустили луч солнца. А затем начала рассыпаться — сначала медленно, потом все быстрее и быстрее.

«Это… невозможно…» — прошептал темный властелин, глядя, как его собственное тело превращается в пыль. «Я же… бессмертен…»

«Ничто не бессмертно,» — произнес Максим, чувствуя, как силы покидают его. «Даже тьма.»

Последняя вспышка света озарила храм, и Моргрейн исчез — рассыпался черным пеплом, который тут же развеял ветер, ворвавшийся через разбитые витражи.

Максим покачнулся. Метка на его ладони все еще светилась, но теперь это сияние было слабым, прерывистым. Он поднял руку, глядя на неё, и увидел, что кожа вокруг метки покрылась сетью трещин, словно старый фарфор.

«Получилось…» — прошептал он, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Последнее, что он услышал, был крик Лайи, бросившейся к нему. Последнее, что увидел — её испуганное лицо над собой. А затем мир погрузился во тьму — но это была не злая тьма Моргрейна, а мягкая, убаюкивающая темнота забвения.

Максим падал в эту темноту, и где-то на краю сознания мелькнула мысль: «Интересно, это конец? Или только начало?»

Ответа он не узнал — сознание покинуло его, оставив безвольное тело на руках у рыдающей Лайи, посреди древнего храма, где только что изменилась судьба целого мира.

Лайа сидела возле постели Максима уже третий день. Она почти не спала, лишь изредка позволяя себе короткие минуты дремоты. Каждый раз, когда её веки начинали слипаться, перед глазами вставала картина того, как Максим падает на каменный пол храма, и сон тут же улетучивался.

Целители сменяли друг друга, проверяя его состояние. Их лица становились все более озабоченными с каждым днем. Метка на ладони Максима теперь выглядела как шрам — тусклый, безжизненный. Кожа вокруг неё почернела, и эта чернота медленно расползалась по руке.

«Он использовал слишком много силы,» — сказал главный целитель, покачав головой. «Человеческое тело не предназначено для такой мощи. Это как попытаться пропустить реку через соломинку — рано или поздно она порвется.»

Лайа знала это. Она видела, как Максим черпал силы где-то за пределами возможного, как его тело сияло изнутри, словно сосуд, наполненный жидким светом. Она должна была остановить его…, но как можно было остановить того, кто сражался за весь мир?

Элрен появлялся каждый день, принося новые зелья и амулеты. Старый маг выглядел постаревшим на десять лет, его лицо осунулось, а в глазах появилась тревога, которой Лайа никогда раньше не видела.

«Я должен был предвидеть это,» — пробормотал он, меняя повязки на руке Максима. «Должен был найти способ защитить его…»

«Ты не мог знать,» — тихо ответила Лайа. «Никто не мог. Он сделал свой выбор.»

«Выбор…» — Элрен горько усмехнулся. «Выбор между жизнью и долгом — это не выбор, дитя. Это приговор.»

Лайа промолчала. Она смотрела на бледное лицо Максима, такое спокойное, словно он просто спал. Только редкие судороги, пробегавшие по его телу, и капли пота на лбу выдавали борьбу, которая продолжалась внутри.

«Он выживет?» — спросила она наконец, хотя боялась услышать ответ.

Элрен долго молчал, глядя на своего ученика. «Если бы это зависело только от тела — да,» — сказал он наконец. «Но дело не в теле. Его дух… его душа… Они словно разорваны на части. Такие раны заживают долго. Если заживают вообще.»

Лайа сжала холодную руку Максима. «Тогда мы будем ждать. Сколько потребуется.»

Элрен положил руку ей на плечо. «Да, будем. Но помни — даже если он очнется, он может быть… другим. Такой опыт меняет людей.»

«Неважно,» — твердо сказала Лайа. «Главное, чтобы он жил.»

Элрен кивнул и направился к выходу. У двери он остановился. «Знаешь, что самое удивительное? Метка все еще на нем. Тусклая, едва заметная, но она есть. А значит, надежда тоже есть.»

Когда Элрен ушел, Лайа осталась наедине со своими мыслями и неподвижным телом Максима. Она вспоминала их первую встречу в Лесу теней, когда приняла его за шпиона. Кто бы мог подумать тогда, что этот растерянный парень из другого мира станет тем, кто спасет Арханор? И какой ценой…

Снаружи доносились приглушенные голоса — храм был полон людей. Новости о победе над Моргрейном разлетелись по всему миру, и теперь сюда стекались представители всех рас и народов. Они хотели увидеть героя, который победил тьму. Но Лайа никого не пускала в комнату, где лежал Максим. Он заслужил покой.

Она помнила, как выносила его безжизненное тело из главного зала храма. Помнила, как его рука с меткой светилась все слабее, пока не стала почти черной. Тогда ей казалось, что его сердце остановилось — но оно продолжало биться, слабо, но упрямо.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату проскользнула Миара, молодая магичка из Академии. Она принесла новые травы и зелья.

«Как он?» — спросила девушка, раскладывая свои припасы на столике у кровати.

«Без изменений,» — ответила Лайа. «Но жар, кажется, немного спал.»

Миара кивнула и начала готовить отвар. Её движения были точными и уверенными, хотя в глазах стояли слезы. Лайа знала, что молодая магичка винит себя — она была одной из тех, кто помогал расшифровывать древние тексты о метке, и теперь думала, что могла что-то упустить, что-то важное, что могло бы предотвратить это.

«Знаешь,» — вдруг сказала Миара, — «я изучала записи о предыдущих носителях метки. Никто из них не использовал столько силы разом. Никто даже не пытался. Они… они берегли себя.»

«А он не берег,» — тихо ответила Лайа. «Никогда не берег. Ни себя, ни своих сил. Всегда отдавал всё, что имел.»

«Именно поэтому он и смог победить,» — раздался от двери глубокий голос. Это была Киарра, воительница сопротивления. Она прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. «Моргрейн не ожидал такой самоотверженности. Он привык к тому, что люди цепляются за свою жизнь, за свою силу. А Максим… он просто отпустил всё.»

Лайа вспомнила тот момент — когда свет метки стал нестерпимым, когда всё вокруг словно застыло, и только два потока силы — света и тьмы — боролись в центре храма. Она видела лицо Максима тогда, и на нем не было страха. Только решимость и какое-то удивительное спокойствие.

«Мы должны были найти другой способ,» — прошептала она. «Должен был быть другой путь…»

«Не было,» — покачала головой Киарра. «Ты же знаешь легенду о первом страннике? Он тоже пытался найти другой путь. Искал способ победить тьму, не жертвуя собой. И в итоге проиграл. А тьма только усилилась.»