Мимо стержня башни пролетела стая пиратских корветов, они шли плотным строем в три ряда, потом рассыпались и, пикируя, стали пускать торпеды по ангарам и взлётным площадкам, не позволяя кибсам поднять в воздух свои корабли. Это был Циклоп! Он здесь! Значит получилось, план сработал! Мелькнула мысль: если пиратам захочется проверить на прочность главную башню крепости, то вместе с ней рухнут надежды найти ту, ради которой Рэм проделал путь в несколько сот (а может, тысяч) световых лет. Геля! Геля! Где же ты?

Коридор никуда не вёл. Тогда зачем ставить его под охрану? Где-то должна была скрываться дверь. Но как её найти? Ни на одной из стен не было ни выступа, ни впадины, ничего, что могло бы дать подсказку.

— Дверь! Дверь, откройся! — приказал Рэм, рассчитывая на эффект, сработавший в лифте. Но ничего не произошло. Только окна распахнулись и захлопнулись одно за другим, точно веки великана, одолеваемого сном.

Торцевую стену загораживали останки робота-охранника — бесформенный кусок оплавленного железа, сдвинуть который Рэм бы не смог. К счастью, за ним был зазор, можно было всунуть руку и прощупать стену до основания. Но делать этого он не стал. Его внимание привлекла пентаграмма величиной с ладонь, расположенная на квадратном выступе. Когда от прикосновения к пентаграмме её лучи вспыхнули красным, в стене образовался проход. Рэм спрыгнул с груды железа и оказался внутри небольшого помещения, вроде шахты лифта, из которой поднималась винтовая лестница. Закручиваясь, лестница исчезала в темноте.

Рэм взял бластер на изготовку и зашагал по ступенькам. Наверху его ждало такое же небольшое помещение, освещённое обыкновенной электрической лампочкой в цоколе, подвешенном на длинном тонком проводе. Стены помещения покрывали линялые бумажные обои, в одном месте на жестяных скобах висело квадратное зеркало с отколотым краем, в паутине мелких трещин, словно перенесённое из далёкого пионерского детства. Поражённый увиденным, Рэм невольно взглянул на себя. В зеркале отразилось лицо с прилипшими ко лбу мокрыми волосами и запёкшейся на щеке кровью — посекло при взрыве, — и потёртый лётный комбинезон, давно утративший свой первоначальный вид. Часть помещения скрывала тёмно-вишнёвая бархатная портьера. Рэм откинул полог, сделал шаг и замер…

Первым был шок. Казалось, он попал в зал Эрмитажа. На стенах висели старинные картины, зеркала, гобелены, позолоченные бра. Колонны из белого мрамора подпирали высокий потолок, на котором порхали голенькие амуры и на ложе любви с томным выражением на прекрасном лике возлежала пышногрудая нимфа. Зал освещали две трёхъярусные люстры, их свет отражался в золоте, обилие которого подавляло и угнетало. В дальнем конце зала на изогнутых ножках возвышался малахитовый стол, заваленный книгами, журналами, кипами бумаг и какими-то техническими приспособлениями. Напротив стола, спиной ко входу, стояло существо в широком, ниспадающим до пола халате с восточным орнаментом. Поблёскивала лысина, обрамлённая кустиками сивых волос.

— Ну что стоишь как неприкаянный? Входи. Я давно тебя жду.

Существо обернулось, и в бледном пастозном лице Рэму почудилось что-то знакомое.

— Ну-ну, напряги мозги. Не узнал? Правда, встречались мы всего один раз. Но обстоятельства были уж больно динамичные, такие не забываются. Хорошо, даю наводку. Драка, КПЗ, ресторан Гликмана — паршивца эдакого, снова драка…

— Шрам? Ты?! — У Рэма отпала челюсть.

— Ну, это в прошлой жизни Шрам, а сейчас я Хон. Или как зовут меня местные уродцы — диктатор Хон. Я не возражаю. Кем я был на Земле? Всего лишь уголовником, бандитом с большой дороги, главарём ОПГ местного разлива. А здесь — диктатор целой планеты. Каков взлёт карьеры, а?

— Шрам! То есть, Хон… — Рэм всё ещё не верил своим глазам. — Но как? Как тебя сюда занесло?

— Так же, как и тебя — на летающей тарелочке. В парке…

— В парке? В каком парке?.. Подожди. Скажи мне сразу, где Геля? Она у тебя?

— Какая, к чёрту, Геля! Я не понимаю.

— Не дури, Шрам. Я шутить не намерен, — сказал Рэм и, мрачнея от нехорошего предчувствия, поднял оружие. — Если ты с ней что-нибудь сделал, я тебя убью!

— Ого-го! Полегче, парень. Ты не единственный, кто хотел меня прикончить. Но как видишь, я всё ещё живой.

— Это легко исправить. Говори сейчас же, где Геля! Где ты её прячешь?

— А-а! Я, кажется, начинаю понимать, о ком ты, — Шрам улыбнулся, обнажив ряд белых, как унитаз, идеально ровных зубов. — Хорошо. Успокойся, сейчас всё обсудим. Только для начала давай присядем. Как говорят у нас дома, в ногах правды нет.

Рэм кивнул. Шрам обошёл стол и опустился в высокое готическое кресло, в спинке которого поблёскивала корона, унизанная драгоценными камнями. Устроившись поудобней, бывший главарь ОПГ, а теперь знаменитый диктатор Хон, разместил руки на подлокотниках, для полноты картины в этот момент ему не доставало только царского скипетра и державы. Халат на груди распахнулся, и Рэм вновь засомневался, что перед ним тот самый Виктор Панаев, которого он знал по школе. Шрам был одет как участник косплея, в расшитую золотом лиловую рубашку со стоячим воротником, жёлто-сине-красные шарообразные панталоны и разноцветные чулки. Что в этом наряде он выглядел по меньшей мере смешно, а точнее глупо, никто, очевидно, ему не говорил.

Шрам взял паузу, полагая, что его вид произвёл сильное впечатление на Рэма, но не дождавшись ответной реакции, произнёс:

— Ты ведь спрашиваешь меня о той бабе, из-за которой я со своими пацанами чуть под пушками захаровских не полёг?

— Не смей называть её бабой! Слышишь?

— Ладно, ладно, уймись… И отведи свою пуколку от моего живота, а то мне трудно формулировать мысли. Хорошо? Вот так…

— Ну говори.

— Говорю, но сперва один вопрос, чтобы самому, так сказать, разобраться. Когда ты её, ну, свою бабу, то есть девушку, потерял?

— Я? — переспросил Рэм, и ему вдруг стало жутко от мысли, что Шрам не блефует, и Гели в действительности на Харде нет. — Её похитили пираты. В парке. В ту же ночь, когда ты пропал.

— Так уже лучше, — Шрам немного поёрзал, усаживаясь поудобнее, и продолжил: — Будем плясать, как говорится, от печки. Скажи: ты видел, как твою ба… то есть девушку забирали?

— Видел. Но сначала они обездвижили меня. А когда я смог бежать, они улетели.

— Ага. Ну, теперь почти всё ясно. Кроме одного: как ты сам здесь оказался?

— Через портал на Тибете. Ладно, хватит, Шрам! Ты много спрашиваешь и не говоришь главного — где Геля?

— Говорю. Теперь говорю. В каком-нибудь вонючем пиратском притоне на Х-15 — а там их великое множество — тебе нашептали в уши, что твоя ба… девушка, может быть среди наложниц Хона. Ты возбудился как жеребец, поверил. Расхерячил ради шмары мою крепость. Но теперь, когда знаешь, что Хон — это я, включи наконец мозги. Каким образом твоя…

— Геля.

— …Геля могла оказаться у меня, если мы пропали в один день? Хорошо. Предположим, став богатым и влиятельным в Бериане, я купил её на рынке Моулея, Зикаба, Хрупеля или ещё где. Но есть одна закавыка — предпочтения диктатора Хона. Ты бы мог узнать о них, прежде чем долбать мои укрепления и калечить кибсов — за голову каждого, между прочим, заплачено по 4000 типина, а за офицера — в три раза больше. Так вот, я, то есть Хон, предпочитаю йоринок. И больше никого! Ты понимаешь, о ком речь? Йоринки — боже ты мой! Я только представлю их, и кровь приливает к чреслам. Трёхгрудые красавицы с роскошным задом, какого днём с огнём на Земле не сыщешь. Ты скажешь, мол, Дженифер Лопес — та ещё штучка. Ну, да. Попа что надо. А я отвечу, что поставлю твоей Лопес по пятибалльной системе двойку, если сравнивать с самой отстойной из йоринок. Ну а обо всех остальных прелестях…

— Заткнись, Шрам! Я не намерен слушать эту пошлость!..

Рэм вдруг почувствовал, что теряет силы. Усталость, накопившаяся за время боя, навалилась отупляющей тяжестью. Но дело было даже не в усталости. Рэм вдруг совершенно ясно понял, что Гели на Харде нет и скорее всего никогда не было. Все его усилия, все жертвы оказалось напрасными. Выронив оружие, он опустился на пол и обхватил голову руками.