В конце концов, торг остановился на двух кандидатах. Женщине в вуали, купившей сиамских близнецов, и страшном толстом богатее, облизывавшем губы при виде Виктора. Лингвист догадывался, что тот присматривает его не в качестве переводчика. Даже если дама в вуали страшна как морской дьявол и собирается приобрести Штеймана для тех же целей, это было бы, куда лучшим исходом, чем попасть в лапы к жирдяю.

Даже подумать страшно, какая судьба могла ждать его в доме этого господина. Но, судьба была благосклонна, и толстяк сдался, когда женщина предложила целых четыре сотни кренов. Курт улыбался, очевидно, он не рассчитывал на такой успех при продаже лингвиста.

— Продано счастливой обладательнице! — Хан Чол ударил в гонг.

— Ну, вот и всё, прощай, лингвист. Я передам твоему отцу привет от сынишки, — Курт подмигнул и, забрав деньги у лакеев женщины, удалился вместе со своими головорезами.

Эти же ребята проводили Виктора к повозке. Судя по всему, дама в вуали потратила остатки сбережений, и ловить ей на торгах было больше нечего.

Лингвиста и девочек сиамских близнецов посадили в крытую повозку, запряжённую лошадьми. Сама новоявленная хозяйка села в другую карету. После того, как Штейман услышал звук запирающегося засова и команду кучера, повозка тронулась с места.

Девочки сиамские близняшки имели три ноги на двоих, одна из которых была явно недоразвитой. Из области таза отходили два отдельных туловища, которые выглядели полноценными, как и всё остальное выше пояса. Девочкам на вид было около десяти лет, они были черноволосыми, бледнолицыми, подстриженными под каре. Одетые в чёрное платье с белыми рукавами сёстры смотрели в пол и молчали.

Виктор пытался вступить с ними в диалог на разных языках, но безуспешно. То ли они не понимали ни одного из них, то ли находились в шоке от событий вечера. А может, просто не желали ничего отвечать.

Путь оказался неблизким.

Судя по прекратившейся тряске, экипаж выехал на более-менее сносную дорогу, поэтому за свою пятую точку пока можно было не беспокоиться. Пока что. Для чего его приобрели, Виктору предстояло только узнать.

«Рабство», — разве мог лингвист когда-нибудь предположить, что окажется в нём? Разумеется, байки, ходящие в Порту Огненного Моря, могли натолкнуть на разные мысли, касаемо экспедиции за океан. Но отец всегда говорил, что россказни пьяных моряков всегда следует делить надвое.

Интересно, как он теперь будет без сына? Неужели и вправду отправится с Куртом на поиски племени, способного расшифровать таинственные письмена?

«Есть те, кто существует в космосе автономно, а есть и такие, что жаждут поглотить других, чтобы выжить. Бойтесь этих планет. Они странствуют по Вселенной, находят и поедают своих жертв, как настоящие хищники. Четырёх предвестников посылают они для исполнения своих целей: раздор, мор, голод и смерть», — таков был фрагмент, который удалось перевести, используя манускрипт с транслитерацией, которым обладал капитан пиратов.

Хищные планеты. Что бы это могло значить? Разве может планета быть живой, питаться, а уж тем более поглощать другие миры? Почему это всё так интересует Курта? Может, он боится, что на Землю и в самом деле надвигается угроза планетарного масштаба? Тогда не так уж и важно, где оказаться в момент всеобщего конца. Главное, чтобы он был быстрым. Многие проблемы отпадут сами собой: наркотическая зависимость, рабство, всё это покажется мелочью по сравнению с всеобщим вымиранием человечества.

А может, не стоит трактовать перевод буквально? Что если за этим всем сокрыты какие-то метафоры и читать следует между строк?

Жизнь покажет.

Но сначала, она покажет, что ожидает лингвиста в ближайшем будущем. Так, судя по остановившейся повозке, можно было смело делать вывод о том, что они прибыли в свой новый дом.

Кучер отворил засовы. Первыми Виктор предоставил возможность покинуть экипаж сёстрам, затем вышел сам. Уже стемнело, лишь огни в окнах двухэтажного каменного дома и подсветка дорожки, ведущей к крыльцу, освещали путь.

Забора не было, здание окружали банановые, финиковые и кокосовые пальмы, фиговые деревья, заросли папоротника. Как и везде на этом недобром побережье, здесь слышался отдалённый крик приматов, а также стрекотание насекомых, отличающееся от того, что наполняло звуками ночи континента Камня.

— Шагайте внутрь, на улице становится небезопасно, — сказал кучер, судя по всему, он надеялся на знание Виктором местного диалекта.

В прихожей сиамских близнецов и лингвиста встречала полная женщина, как выяснилось позже, местный управдом. Желтозубая, в засаленном переднике, с короткой стрижкой, она не была красавицей, но располагала к себе своей приветливостью и бархатистым голосом, который разливался, а потом накрывал комнату куполом.

— Меня зовут Джемма. Я управительница хозяйством и всеми работниками этого поместья. Сегодня я покажу вам ваши спальные места, расскажу о ваших правах и обязанностях.

Как выяснилось, девочек близнецов дама в вуали, имя которой так и осталось для Виктора неизвестным, её все звали просто Хозяйка, приобрела в подарок для своего брата, к которому собиралась вскоре на свадьбу. Что он будет с ними делать, также оставалось для Штеймана неизвестным фактом. Он слышал, что многие местные богатеи и работорговцы любят держать у себя экзотических людей с уродствами в качестве трофеев или, если так можно выразиться, как своеобразный «зверинец». Исключительно на потеху себе и гостям, чтобы любовались как предметами роскоши и искусства. Только эти произведения принадлежали не скульпторам и художникам, а жестоким проявлениям природы.

Виктора расположили в маленькой, но весьма уютной комнате. Убранство было скромным: кровать, стол и стул, шкаф с тумбочкой, масляная лампада и несколько книжных полок. По сравнению с интерьером основной части особняка, это комнату можно было назвать не иначе как коморкой.

Стены комнат дома украшали гобелены, ковры, аппликации гротескных инсталляций и барельефы. Часто встречались шкуры диких животных, работы таксидермистов, в виде голов и целых туш оленей, горностаев, диких котов и медведей. Встретилось даже чучело гориллы.

Джемма объяснила, что Виктора Хозяйка приобрела для обучения её сына языку Мулсатора, который был официальным на всём континенте Камня. Зачем ей это потребовалось, было неизвестно.

Пареньку недавно справили десятый день рождения. Смуглого курчавого мальчика с миндалевидными глазами звали Арсен. Он был уже знаком с алфавитом, имел некоторые познания в грамматике и знал около двухсот слов, если не больше.

Как понял Штейман, всем необходимым дисциплинам, по мнению Хозяйки, её сына обучали частные учителя. Кто-то был из вольных людей, Виктор и ещё преподаватель математики были рабами.

Полгода Штейман проводил по строгому расписанию. Подъём в шесть утра, час на водные процедуры, в семь завтрак для прислуги. Кормили здесь неплохо. По крайней мере, лингвисту с его аппетитом всего хватало, и даже с лихвой. Основу рациона составляли местные фрукты, лепёшки из плодов хлебного дерева. На ужин мясо или рыба. В обед горячий суп из чечевицы, киноа и злаков, бульоны были мясными, рыбными, а иногда и постными, на основе кокосового молока и риса. После утренней трапезы, все в независимости от их основного предназначения в доме, занимались уборкой, как внутренней, так и внешней территории. После обеда наступал черёд занятий с Арсеном.

Несмотря на то, что Виктор был всего лишь рабом, мальчика приучили уважать старших, поэтому со своим учителем языка тот обходился учтиво, с подобающим уважением, как с преподавателем на континенте Камня.

После занятий с Арсеном оставалось немного свободного времени, которое дозволялось проводить исключительно в своей комнате. Потом ужин, после которого разрешался час прогулки, водные процедуры, и отбой. Последний был ранним. Для Штеймана, мучавшегося расстройствами сна, поначалу ночи казались невыносимыми. Шуметь запрещалось, разжигать лампаду после отбоя тоже. За нарушения дисциплины невольников наказывал человек, которого здесь прозвали Плетнем. Это был крупный мужчина, который в зависимости от провинностей мог раздать затрещин, выпороть кнутом или передавать палкой горячих приветов жопкам ослушавшихся.