— Стефан, не ждите нас! — не глядя в мою сторону, произносит Стелла, холодно, приказным тоном. — Догоняйте узников. Тут один тоннель, не запутаетесь!
Я понимаю, что это распоряжение, не терпящее возражений, но не могу принять его.
— Я… — как всегда в таких ситуациях, не могу сформулировать мысли и высказаться по существу. — Нет, я… с вами…
— Стефан!.. — раздражённо повторяет Стелла, но Ар её перебивает:
— Вот чёрт! — с досадой в голосе восклицает он. — Чёрт! Твою… — Ар грязно, с ненавистью ругается и бьёт кулаком по камню. В исступлении вбивает в камень всю свою злобу, выплёскивает отчаяние. — Замыкатель… Стелла, замыкатель…
— Что с замыкателем? — с замиранием спрашивает Стелла.
— Вот тут… — Ар показывает ей небольшой металлический предмет, а глаза у него безумные от отчаяния. — Ты видишь?.. Капсула замыкателя — она пустая!
— Почему пустая? — потухшим от ужаса голосом говорит Стелла. — Что там должно быть?
— Ртуть, — Ар отвечает тихо и неожиданно спокойно, будто бы всё закончилось, будто бы всем нам конец. — В нём должна быть ртуть. Но она вытекла, испарилась. Колпачок течёт, неплотно прилегает. — Ар внешне спокоен, похоже, он смирился с предстоящей нам участью. — Без ртути замыкатель не сработает, а значит, разряд не взорвётся.
— Совсем никак? — Стелла сжимает кулаки и кусает нижнюю губу. — Ар, соберись! Может быть, есть какой-то другой вариант!
— Нет, — отрезает он. — Нет других вариантов. Откуда мы возьмём кубик ртути? — Ар бессильно опускается на пол, склоняет голову так, что мне не видно его лица.
И я машинально прикасаюсь к ошейнику на моём скафандре. Не ошейник это, конечно, а крепление для шлема, просто с виду напоминает ошейник — стальное кольцо на шее, широкое, не давит на горло. И не стальное оно, скорее, из лёгкого прочного сплава. Титан, наверное, не знаю, да и не важно это вовсе. Важно то, что рука находит шнурок на шее. Сама по себе, будто живёт своей собственной жизнью, рука тянет шнурок, вытягивает наружу маленькую ампулу. Мой знак, символ моего братства, о котором уже давно забыл. Дёргаю шнурок, рву его, сжимаю в ладони прозрачную ампулу с несколькими каплями ртути внутри. После чего делаю шаг вперёд и протягиваю её Ару.
— Этого хватит? — спрашиваю я.
Они оба — Ар и Стелла — недоумённо смотрят на меня. Лишь секунду, после которой их сражает изумление. С недоверием глядят мне в глаза, словно улавливая подвох.
— Хватит! — уверенно говорит Ар и чуть ли не вырывает ампулу у меня из рук. — Вполне достаточно. — Ар достаёт из кармана нож, взрезает ампулу и, не отвлекаясь от работы, говорит: — Стелла, бери Стефана и иди дальше. Меня не ждать! — Стелла пытается сказать что-то против, но Ар её не слушает: — Все вместе мы не успеем. Я провожусь с замыкателем минут десять, а может быть, и больше. Солдаты на подходе. Я едва управлюсь до их появления. Если вообще управлюсь… — Стелла вновь начинает что-то говорить, но Ар оборачивается к нам и кричит: — Бежать!
Стелла хватает меня за руку и тащит за собой, в сторону шлюза. Я вроде бы даже пытаюсь сопротивляться, а Стелла говорит:
— Немного. Осталось совсем не много. Метров триста. Или четыреста.
Глава 25. Заповедник военных
Жёлто-зелёные зарницы тускнеют, становятся менее интенсивными, сверкают всё реже и реже. Теперь уже раз в полминуты, не чаще. Как мне кажется, машина удаляется от нас, уходит в сторону. Всегда выдаёшь желаемое за действительное, особенно когда душа в пятках, когда трясёшься от страха. От страха быть схваченным, и нечего предпринять во спасение. Надеешься на чудо и каждый признак, каким невзрачным и сомнительным бы он ни был, воспринимаешь как подтверждение своих надежд. Вот и сейчас, кажется, что машина уходит, однако мозгами понимаешь, что тускнеющее сияние за каменистым гребнем — никакое не подтверждение того, что она уходит. И может быть так, что сияние не совсем тускнеет, или даже — вовсе не тускнеет, а просто так кажется. Хочется верить в то, что оно тускнеет, а остальное за тебя доделает обман зрения и услужливое воображение. Воображение, которое очень часто помогает мне в моей работе, но которое сейчас мне совсем ни к чему, мешает оно.
— Как состояние? — вдруг доносится из наушников. Это голос Стеллы, и меня это сильно удивляет. Решили же соблюдать режим тишины, чтобы не запеленговали военные. Отчего же Стелла вдруг нарушает меры предосторожности? Когда мы и так на волосок от катастрофы.
— Нормально, — отзывается женщина, бывшая заключённая, имени которой я до сих пор не знаю. — Прошло, — говорит она, имея в виду своё недомогание.
Двадцать минут назад, когда мы преодолели очередной подъём, она остановилась, нелепо вскинула руки и осела на землю. Что-то вроде обморока. Стелла тогда умело сориентировалась и, нажав нужные кнопки на скафандре беглянки, активировала систему скорой медицинской помощи: насколько понимаю, умный автомат сделал женщине инъекцию адреналина или чего-то подобного. Довольно быстро та пришла в чувство, но за грядой справа замаячили огни патрульной машины, и мы вынуждены были скрыться на дне небольшого кратера.
— Продолжим путь? — спрашивает Стелла.
— Да, — отвечает беглянка.
— А как же режим тишины? — напоминаю я.
— Бесполезно, — говорит Стелла и даже отмахивается закованной в скафандр рукой.
Хотя наушники искажают голос, я безошибочно определяю, что Стелла в подавленном настроении. Пытаюсь прогнать от себя пугающую мысль, но та неизменно возвращается: Стелла сдалась. Не верю в это, просто навязчивая догадка, дрянное подозрение, гнилая мыслишка. «Нет, не может этого быть», — говорю себе, но навязчивая мысль не уходит, а Стелла повторяет: — Продолжим путь? — Вместо ответа мы поднимаемся и начинаем карабкаться по борту кратера.
«Вероятно, включила шифрование», — размышляю я, хватаясь руками за камни. Как администратор группы, Стелла могла активировать уникальную аутентификацию в переговорах между нами. Дело времени, конечно, но всё же военные не сразу подберут код к расшифровке. Кроме того, Ар говорил о зеркалировании и интерференции радиоволн — есть у них в поселении соответствующее оборудование, которое мешает пеленгации сигналов. И это тоже позволит нам некоторое время оставаться невидимками. Зайцами, путающими свои следы. Неприятная, следует признать, аналогия. «В том плане, что некомфортно ощущать себя зайцем», — думаю я, перемалывая ногами сыпучую пыль. Окончив восхождение на борт кратера, мы с полминуты отдыхаем. Огни армейской машины уже далеко, Стелла указывает рукой направление, и мы продолжаем путь. Хотелось бы знать, сколько ещё идти, но я, если честно, сбился с расчётов и некоторое время назад перестал ориентироваться. Даже примерно не представляю себе, какое расстояние мы прошли и как давно выбрались из подземного тоннеля. Высокая эмоциональная нагрузка, события последних часов, необычная для меня обстановка, завораживающе унылые пейзажи — всё это выбивает из колеи, дезориентирует. Деморализует, наверное. Сбивает с толку, в общем. Я чувствую себя жалкой щепкой, попавшей в бурный водоворот событий, и если бы не чётко ощущаемая физическая усталость, не потёртости на ногах, не скафандр, наличие которого не вызывает сомнений, я, наверное, думал бы, что нахожусь во сне. Вижу сновидение — ведь только во сне можно встретить нечто подобное: сюрреалистичный антураж, сумасшедшие приключения и многое другое, что выпало на мою долю в последние несколько часов.
— Стефан… — слышу я голос Стеллы. Она идёт рядом, и я оборачиваюсь в её сторону. — Стефан, вы слышите меня?
— Да, — отзываюсь и вглядываюсь в защитный экран её шлема. Зря, конечно, вглядываюсь, всё равно за ним ничего не видно.
— Это внутренний канал. Наш с вами, они нас не слышат. — Стелла указывает рукой назад, на наших спутников. Я представляю себе лицо по ту сторону тёмного экрана и вижу решимость и отвагу в её серых глазах. — Скорее всего, Ар сдался земным властям. — Голос у Стеллы холодный, металлический.