В Калуге был купец Мошнин,

     Нет, именитый гражданин.

Торговлю отправлял он многие уж годы,

Не знал, что есть наклад, а только богател.

         Чего он не имел?

Суконны фабрики, чугунные заводы,

С которых получал великие доходы;

Деревни сыновьям с чинами покупал,

И всякий перед ним поклоны в пояс клал.

Все деньги у него, как в банке, занимали.

Однако же они в долгах не пропадали;

Прикащики его отнюдь не воровали;

         Возьмет ли откуп иль подряд,

         Наверное найдет тут клад!

         За то его и называли

                В Калуге колдуном.

Жил очень хорошо, как чаша, полон дом!

Держал открытый стол, давал пиры и балы;

Обедать ездили к нему и генералы.

Приятель Мошнину купец был Бородин.

Вот как-то, подгуляв, один с ним на один

         Тот искренне ему признался,

Что счастию его в торговле удивлялся.

         Мошнин расхохотался

И наконец сказал: «Послушай, брат Семен,

     Всегда тот счастлив, кто умен.

     Знай, я, не испытавши броду,

         Не суюсь в воду:

Есть разум у меня, и оттого богат;

Убытков не несу, зато я осторожен!»

     Лет через шесть попал наш умник в магистрат—

Не в члены, а в тюрьму! За что ж? был много должен;

Остался только лишь на нем кафтан один,

И он почти мирским питался подаяньем.

В то время с ярманки приехал Бородин;

         Идет к нему и с состраданьем,

С слезами говорит: «Что сделалось с тобой!»

«Судьба!» — тот отвечал. А вот какой судьбой

         Мошнин-бедняжка разорился:

         При откупах погорячился

И всех соперников своих он победил,

Да после миллион за это заплатил.

Должник его себя тут объявил банкрутом;

Прикащик сделался из честного вдруг плутом;

         Один сынок деревню промотал;

         Другой сто тысяч проиграл,

А кажется, он их как должно воспитал!

К тому ж за молодой второй своей женою

Заводы укрепил, хоть в ней нашел врага

И получил еще на старости рога.

         Судьба! Судьба всему виною!

Вот так-то в счастии гордимся мы умом;

В несчастии вину всю на судьбу кладем.

Не знаю точно кто, а проповедник славный,

Платон, Леванда ли, иль кто-то с ними равный,

     Однажды в пост великий говорил

         О милостыне поученье

И слушателей всех привел во умиленье.

Кащей у кафедры стоял и слезы лил.

         Знакомый у него спросил:

                «Да что за удивленье!

Ты плачешь, кажется?» — «Как слез не проливать!

Я эту проповедь вовек не позабуду».

     «Что ж? Станешь ли убогим подавать?»

«Нет, милостыню сам просить теперь я буду».

Ах! Если бы хотя под старость дал мне бог

         Местечко где-нибудь такое,

Где б мог остаток дней я провести в покое,

     Где б взятки брать иль красть я мог,—

Клянуся честию и совестью моею,

Уж дал бы знать себя! Что? Скажут, не умею?

Пустое! Выучусь, лишь только захочу,

Да многих, может быть, еще и поучу.

Взгляните: грамоте иные не умеют,

         А как живут! Как богатеют!

Вот главное: иметь не надобно стыда.

Отставят? Отставляй, и это не беда:

         Коль наживу полмиллиона,

В отставку сам тогда пойду без пенсиона.

    Рассказывал один знакомый мне купец

(Не здешний и теперь едва ли не покойник),

Что в городе у них советник был делец,

Великий взяточник, невежда и законник:

         Указ прибравши на указ,

Оправит всякого за денежки как раз.

Когда напишет сам экстракт, определенье,

Хоть юрисконсультам отдай на рассмотренье:

В законах пропуска, ей-богу, не найдут,

         А дела не поймут!

    Так спутает, так свяжет

И белым наконец вам черное покажет.

Кто больше даст ему, тот у него и прав;

А там в глаза ругай, он ничего не скажет,

         Такой имел уж нрав!

Проситель подарил советнику карету;

Соперник же, узнав о том через людей,

         Не знаю, по чьему совету,

Прислал к советнику четверку лошадей.

    Он принял их, и я бы сделал то же.

Как четверня была кареты подороже,

То в пользу лошадей и сделан приговор.

Объявлено истцу с ответчиком решенье.

Вот вечером катит к советнику на двор

Бедняк, что потерял с каретою именье.

В сердцах кричит ему: «Бездельник! Шельма! Вор!

Ты обманул меня; отдай мою карету».

    «Да, как не так!» — «И совести-то нету!

Отдай; в присутствии при всех я расскажу».

«Так что ж?» — «Свидетелей представлю, докажу;

         К присяге ведь тебя притянем».

         «Пожалуй, присягать мы станем».

«Ты взял карету, взял?» — «Ну что же, взял так взял!»

«А чалых четверню кто, кто к тебе прислал?»

«Соперник твой, на нем ищи своей потери:

Ведь чалые свезли карету со двора.

     Однако ужинать пора.

         Прощай, вот бог, вот двери!»

Предвидя свой конец, Петр-лавочник в грехах

          Духовному отцу признался,

                И смерти дожидался.

          Жена стоит пред ним в слезах.

          «Не плачь,— он ей сказал,— Дуняша!

Ты знаешь, сколько нам приносит лавка наша;

Беда, коль отойдет от нас теперь Кузьма;

Выдь замуж за него, людских речей не бойся...»

          «Ох! батюшка, не беспокойся:

Я это думала давно уж и сама».