Я побывала в небе. Побывала в битве. Стала частью Армии Обороны Непокорных.
Вместе с тем проявила я себя отвратительно. Несмотря на всю похвальбу и подготовку, от меня было больше помех, чем помощи. Предстояло еще много над чем поработать.
И я не сдамся. Научусь. Я воин, как учила Бабуля. И путь воина — не бегать от поражений, а признавать их и стремиться к лучшему.
Пока мы шли по коридорам, включилась система оповещения.
— В сегодняшнем бою мы одержали потрясающую победу, — раздался голос адмирала Железнобокой. — Доказали силу и упорство Непокорных. Помните, ради чего вы сражаетесь. Помните, что, если враг сумеет подобраться с могильщицей в зону поражения, он уничтожит не только базу, но и всех, кто находится под ней, и все, что мы любим. Вы — та грань, что отделяет цивилизацию от безумия. В особенности хочу отметить курсантов учебных звеньев B и C, пока не обзаведшихся названиями. Их первый вылет демонстрирует, что все они, за некоторыми исключениями, достойны восхищения.
«За некоторыми исключениями». Скад! Как адмирал всей АОН может быть такой мелочной?
Мы вошли в класс, где оставили рюкзаки с одеждой, которую взяли с собой на «Альту». Закидывая свой на плечо, я задела Рвоту. Спортивная девушка засмеялась и пошутила насчет того, как едва не врезалась в меня в бою. Я улыбнулась. Похоже, наши выкрутасы в небе ее не разочаровали, а воодушевили.
Пока мы шли к общежитиям, Рвота держалась рядом, чтобы мне не идти одной. Парни впереди смеялись над какой-то шуткой Недда, и я решила, что не дам Железнобокой сломить меня. Мое звено — мои союзники, и все они — кроме, конечно, Говнюка — производили впечатление достойных людей. Может, здесь я впервые в жизни обрету свое место.
Мы дошли до общежитий: два коридора с комнатами по обеим сторонам, один для парней, другой для девушек. Все знали, что в летной школе действовал строгий запрет на отношения: крутить шуры-муры можно только после выпускного. Да и у кого вообще есть на это время? Хотя, надо признать, Бим неплохо смотрелся в летном комбинезоне. И синие волосы мне тоже нравились.
Вместе с парнями мы пошли узнать, как там Риг. Их комната оказалась почти такой же маленькой, как та, что я делила с мамой и Бабулей в Вулканической. У каждой стены стояла двухэтажная кровать. На койках Артуро, Недда и Говнюка были таблички с именами, а на четвертой уже лежал Риг. Бедняге Биму принесли раскладушку.
Риг спал. Хотя скорее притворялся спящим, но это значило, что он хочет побыть один. Мы с девчонками вернулись в наш коридор и нашли предназначенную для нас комнату. Такая же маленькая и тесная. В ней было четыре койки, как и в комнате у парней, все с табличками, кто где должен разместиться: Киммалин, Рвота, ФМ и Заря, с их настоящими именами. Я предпочитала мысленно называть их позывными, разве что за исключением Киммалин. Неужели она всерьез хочет, чтобы ее называли Бзик? Надо с ней об этом поговорить.
Впрочем, в тот миг мое внимание привлекло кое-что другое.
Для меня не было ни койки, ни таблички. Ни даже раскладушки.
— Ох, какая жалость, — сказала Киммалин. — Штопор, похоже, тебе достанется раскладушка. Когда ее принесут. Хочешь, буду меняться с тобой через ночь?
Эта девушка была слишком милой для военной службы.
Итак, где моя раскладушка? Я выглянула в коридор и увидела хромающего к нам Кобба. Двое мужчин в форме военной полиции замерли у него за спиной — не приближаясь, но явно чего-то ожидая.
Я подошла к Коббу, оставив девочек в комнате.
— Сэр?
— Я пытался. Меня не стали слушать. — Он скривился. — Для тебя не будет койки. И еды в столовой.
— Что? — Я ушам не поверила.
— Ты можешь посещать мой класс — насчет этого последнее слово за мной, но остальные в АОН не согласны с тем, что я сделал. Я не вправе обеспечить тебя бытовыми удобствами, а командование решило не выделять на тебя ресурсы. Ты можешь учиться и, к счастью, летать на «Поко». Но на этом все. Мне жаль.
Я почувствовала, как холодеет лицо, а внутри поднимается волна гнева.
— И как я должна летать, если даже поесть не могу?
— Тебе придется есть внизу, в Вулканической, где принимают ваши талоны. Придется спускаться на лифте каждый вечер и возвращаться к утру.
— На лифт уйдут часы! — возмутилась я. — Все свободное время я буду тратить на дорогу! Как мне быть частью звена, если я даже жить с остальными не могу? Это… это…
— Возмутительно. — Кобб встретился со мной взглядом. — Согласен. Так что, ты сдашься?
Глубоко вздохнув, я покачала головой.
— Умница. Скажу остальным, что тебе не дали койку из-за дурацкой внутренней политики. — Он взглянул на полицейских. — Эти веселые ребята покажут тебе, как выйти из комплекса, и удостоверятся, что ты не осталась спать на улице. — Он наклонился ко мне. — Это просто еще одна битва, Штопор. Я тебя предупреждал. Спуску тебе не дадут. Я все исправлю при первой возможности. Но до тех пор держись.
Он заковылял прочь.
Я прислонилась к стене. Такое ощущение, что мне отрезали ноги. «Никогда я не стану здесь своей, — поняла я. — Адмирал об этом позаботится».
Полицейские восприняли уход Кобба как знак того, что можно подойти.
— Уже иду.
Я закинула рюкзак на плечо и побрела к выходу. Они шли следом.
Я хотела попрощаться с остальными, но не было желания объяснять. Так что я просто ушла. На все вопросы отвечу утром.
Внезапно навалилась усталость.
«Не показывай им, что склоняешь голову», — подумала я, гордо распрямив спину. Полицейские сопроводили меня до выхода из корпуса. Я была почти уверена, что в одном из коридоров заметила Железнобокую, которая хотела лично убедиться, что я покинула базу.
Однако как только я вышла из летной школы, меня оставили. Вот тебе и удостоверились, что я не буду спать на улице. Может, именно на это и надеялась адмирал — арест за бродяжничество, и можно попробовать вышвырнуть меня из АОН.
Я поймала себя на том, что расхаживаю туда-сюда перед корпусом, не слишком желая уходить. Не желая покидать остальных и то чувство товарищества, что себе навоображала.
Одна. Почему-то по-прежнему одна.
— Это просто невыносимо, Кобб! — раздался голос неподалеку. Неужели… Говнюк?
Я прижалась к стене и выглянула за угол. Задний вход в школу. И правда, Говнюк торчал перед дверным проемом и разговаривал со стоящим внутри Коббом.
Говнюк вскинул руки.
— Как я могу быть командиром звена, если меня не уважают? Как мне отдавать приказы, когда меня так называют? Надо это как-то из них выбить. Запретить. Приказать повиноваться.
— Сынок, ты не особо разбираешься в военной службе, верно? — спросил Кобб.
— Я готовился к этому всю жизнь!
— Тогда ты должен знать — уважение не прилагается к нашивкам или значку пилота. Оно нарабатывается с опытом и временем. Что касается позывного, он начинает запоминаться, поэтому у тебя два варианта: не обращать внимания, смириться и надеяться, что о нем забудут, или принять его, и он перестанет быть обидным.
— Ни за что. Это нарушение субординации.
Я покачала головой. Что за ужасный командир.
— Сынок…
Говнюк скрестил руки на груди.
— Мне нужно вернуться домой. Меня ждут к семи на официальном ужине с послом из Магистральной пещеры.
Говнюк подошел к чрезвычайно красивому ховеркару. Личный автомобиль с собственным маленьким подъемным кольцом? Я иногда видела такие внизу.
Говнюк забрался в машину и включил зажигание. Двигатель заурчал, и этот звук был даже более утробным, чем плавный гул ускорителя.
«Ска-а-а-а-а-а-а-а-ад, — подумала я. — Насколько же богат этот парень?»
Должно быть, у его семьи куча заслуг, если они могут позволить себе нечто подобное. И похоже, он богат настолько, что ему не подобает жить с остальными курсантами. Автомобиль плавно оторвался от земли. Как же несправедливо, что меня лишают того, от чего он отказался, словно от гнилого куска сырого мяса.
Закинув рюкзак на плечо, я поплелась прочь. Вышла через ворота в окружающей АОН стене, и другая пара полицейских сделала пометку в журнале. По широкой аллее я побрела к лифтам. Мой район располагался в дальнем конце Вулканической, так что на дорогу и правда уйдут часы. Может, попробовать поискать внизу место для ночлега поближе к лифтам?