— Честно говоря, я всегда была против воровства, — донеслось до него бормотание Като.
— Като, выбирай коня и вперед, исповедоваться будем после, — торопил ее Гард, раздраженный благоуханием чужого ужина.
— Да вот я думаю… я в них не очень разбираюсь…
— Что тут думать? Вон тот черный с краю самый большой и жирный, тьфу, то есть сильный, да, — запах окорока в травах заполнил собой все сознание кота, мешая думать о чем-либо другом.
— Я на него и забраться не успею, как он меня сбросит, — невесело усмехнулась Като.
— Ну так какого ты выбрала? — Вклинился в ее неторопливые раздумья кот.
— …Вон тот в пятнах с белыми ногами слишком заметный… Остается еще две лошади. Но они почти одинаковые…
Гард прыснул от смеха.
— Нечего сказать, один конь, другая — кобыла. Разницы — никакой.
— Я не об этом, — возразила девушка. — Они из одной конюшни, на них тавро и смотри, даже сбруя одинаковая.
— Като, какая разница, что на них и откуда они, давай, поднимайся, я скоро приросту здесь к земле, как этот шерстяной куст.
Гард не стал больше дожидаться указаний своей компаньонки и затрусил рысцой к привязи. Цепные псы, завидев его, подняли оглушительный лай. Но глядя, как псины захлебываются слюнями, Гард не остановился. Он приближался к привязи с лошадьми.
Като с досады ударила по земле кулаком.
— Вот дурак…
А кот уже тянул за поводья гнедого коня с тавром, пытаясь развязать узел на них. Конь шарахнулся в сторону, узел затянулся еще больше. Псы уже не просто лаяли, они бесновались, как черти, облитые святой водой, прыгали, пытаясь дотянуться до кота и сорваться с привязи, мешавшей им сделать это.
На пороге «Клена» вдруг появился высокий мужчина с арбалетом в руке. Он нацелил оружие на Гарда, все еще увлеченного дерганьем за поводья. Человек, что-то крикнул коту, Като не расслышала, что именно, и тот, поджав хвост и оставив коня в покое, попятился назад. Однако незнакомец и не думал сменить гнев на милость и опустить оружие.
Только этого еще не хватало!
— Эй! — Като встала во весь рост и зашагала по направлению к трактиру.
Гард собрался что-то сказать, но Като опередила его.
— Ты лошадь собрался украсть, котяра? — крикнула она Гарду. Тот так и остался стоять с открытой пастью.
Като кивнула в знак приветствия человеку с арбалетом.
— Вот, проходила мимо, дичь высматривала, — Като для убедительности тряхнула луком и стрелами за спиной. — Смотрю, а этот уже за поводья тянет. Совсем зверье сейчас обнаглело.
Постоялец «Клена» еще раз придирчиво осмотрел ее с головы до ног и, убедившись, что она действительно похожа на охотницу, кивнул.
— Надо бы пристрелить его, — рассудил арбалетчик, по-прежнему держа наготове свое оружие.
Гард так и стоял под прицелом, не в силах шелохнуться.
— Абсолютно с вами согласна. — Подтвердила Като. — Только стрелу жалко тупить об его шкуру.
Кот закрыл пасть и шумно сглотнул.
— Шкуру продать можно будет, — резонно заметил мужчина.
— Кто бы на нее еще позарился! Котяра выделки не стоит, — девушка продолжала разыгрывать негодование и презрение по отношению к своему компаньону.
Как только арбалетчик собрался что-то ответить Като, кот одним прыжком развернулся и унесся на предельной скорости в лес, петляя между деревьями, подальше от этих двух живодеров.
Незнакомец из трактира, не ожидавший такого поворота событий, выстрелил наудачу, не успев должно прицелиться.
Арбалет звонко и безжалостно звякнул, стрела пролетела мимо, Гард продолжал улепетывать со всех лап, и скоро скрылся из поля зрения, благо, в ночной Тьме это было несложно. Мужчина, раздосадованный промахом, буркнул Като что-то на прощанье и вошел в светящийся прямоугольник, источавший шум пьянки и умопомрачительные ароматы готовящейся пищи.
Когда Като добралась до хижины, Гард уже был там. Он смерил Като уничтожающим взглядом, и, свернувшись в клубок у камина, демонстративно отвернулся к стенке.
Като подбросила хвороста в огонь, разогрела ворованную на сельских полях картошку и не спеша начала трапезу. Покончив с более чем скромным ужином и присев поближе к кружку света свечного огарка, она принялась выстругивать деревянную стрелу — взамен потерянных серебряных.
— Мне показалось, или ты на меня в обиде? — Осторожно начала она.
— Нет, что ты, — услышала она полный горького сарказма ответ.
— Если бы я вступилась за тебя, сказала бы «нет, не убивайте его!», арбалетчик бы подумал, что мы заодно и пришил бы нас обоих.
Кот не выдержал и повернулся к Като. Глаза его полыхали ярче, чем огонь в очаге и тусклый свет свечи вместе взятые.
— А что, нет? А так я отвлекла его и дала тебе шанс уйти.
— Шанс, — Кот горько усмехнулся. — А что, если бы он попал в меня? Так сказать, затупил стрелу-другую? Ты об этом не подумала?
— А нечего было выскакивать тогда, с самого начала ты все испортил и весь мой план тебе, котяра, под хвост!
— Так у тебя был какой-то план? — Наигранно удивился Гард. Он из последних сил сдерживался, чтобы не повысить голос, как Като. — Ах, ну да, зачем делиться своими планами с каким-то наглым зверьем типа меня. Моя шкура ведь этого не стоит.
Като молчала.
— Ты же у нас самая умная, Эйнштейн Ульмского леса. — Внутри у Гарда все кипело, но он старался не подавать виду. — По теории вероятности что ли просчитала, что стрела в меня не попадет, не иначе.
Като молчала, сосредоточенно продолжая выстругивать стрелу.
— Кстати о шкурах. Ты ведь не думаешь, что я в восторге от бытия котом? Ты собираешься воровать картошку — хорошо, я с тобой. Мы пытаемся украсть для тебя лошадь — я снова участвую в твоих авантюрах.
Кот сделал паузу.
— А ты не думала, Като, о том, что испив этого чертова зелья из твоей бутыли, я больше не чувствую себя в безопасности? Потому что всякие охотники с арбалетами, приняв меня за хищного зверя, в любой момент могут выстрелить раньше, чем я успею открыть рот и сказать хоть слово?
Как только Като собралась сказать что-то в свое оправдание — кот демонстративно отвернулся, свернувшись калачиком на полу у очага. Ей оставалось лишь затушить свечу и в свою очередь зарыться в овчину на скрипучей кровати.
* * *
Все следующее утро Гард не открывал рта в присутствии Като, и только вечером его обида мало-помалу улеглась, на кошачьей морде заиграла довольная улыбка не без доли коварства.
— Собирайся.
Като, уставшая после неудачной охоты, только-только повесила оружие на стену и присела отдохнуть, и не торопилась выполнять кошачьи указки.
— Здесь неподалеку пастухи перегоняют откуда-то с юго-запада отару прекрасных черных курдючных барашков. Там, ближе к тропе в горы.
— Тебе бараньего шашлыка захотелось, гурман чертов?
— Домашнего барана я в своем кошачьем теле в состоянии прирезать и вкусить самостоятельно где-нибудь в кустах, без твоей помощи.
Като кинула на кота полный возмущения взгляд. Так вот, значит, что он там вкушает, пока она довольствуется краденой картошкой?
— Я тебя не за баранами зову, Като. Пастухи, скорее всего, уже давно спят, а их лошади остались без присмотра.
— У них что же, нет пастушьих собак? — С сомнением выцедила Като.
Гард лишь помотал кошачьей головой из стороны в сторону и заторопился выйти из хижины.
— Прихватила бы ты лук на всякий случай.
Като чувствовала, как тревожно забилось сердце. Внутренний голос сеял в ней одной зерно сомнения за другим: «Породные овцы без присмотра? Ни одной пастушьей собаки? Что-то котяра опять напутал». Но она упорно отгоняла прочь все его послания и предупреждения, принимая за трусость.
Еще и часа не прошло, как Гард вывел ее к какой-то поляне, с которой доносилось блеяние отары. Пастухи крепко спали, укутавшись войлочными одеялами, вокруг них сгрудилось полтора десятка облезлых черных овец, напуганных лесными ночными шорохами. И наверное, самые неказистые кони на свете — маленькие, нескладные и косматые, пригодные лишь под вьюки — дремали, привязанные к разлапистому кусту лещины в головах спящих. Пастушьих овчарок, действительно, не было видно.