— Мы вас и здесь чуток омолодить сумеем! Вопрос совершенно в другом! Дело в том, извини, пожалуйста, — обратился он к «аборигену», — что «наш Николай» для нас давно стал своим, находится сейчас именно на том месте, которое сам себе и обеспечил! И обратный обмен будет чреват катастрофическими последствиями не только для вашей отдельно взятой ячейки общества, но и для всей планеты, я имею в виду не только нашу реальность в целом, и, несомненно, вашу реальность тоже!
— Ну, ты и загнул! — Чуть не поперхнувшись, выговорил Николай. — Ты сам-то хоть понял, что выпалил?
— Более чем! А ты, Николай Петрович, — обращаясь уже к «аборигену», продол-жил он, — можешь совершенно не опасаться, что тебя будут выдергивать из твоего любимого тела и разлучать с любимой, хотя и не твоей, по-сути, женой! Слишком много времени утекло с тех пор, когда такой обмен можно было совершить! Это моего Николку ностальгия замучила, да и интерес, как тут его или, если точнее сказать, ваш общий отпрыск поживает, да еще, не обидел ли ты за эти годы его номинальную супругу! У него теперь, «у нас», уже трое детишек разгуливают, и уже достаточно взрослых! Так что, придется вам дружить на расстоянии!
— Ну, ты совсем разошелся! — Возмутился Николай, но скорее по инерции. — Уже все за меня решил! — Хотя и понимал, что Владимир абсолютно прав и другого решения просто не существовало.
— Сама жизнь решила! Если ты еще этого сам не понял! Извини, если затрагиваю твои тонкие струны души, но, по-моему, ты уже и сам все давно понял, только до последних мгновений сам себя обмануть пытаешься! А обманываться тебе по твоему статусу, ох как, нельзя! Так что, сходи, повидайся со своей бывшей, — Владимир сделал ударение на слове «бывшей», — женой, а мы тут пока с Николаем Петровичем побеседуем! Уж очень мне интересно, почему в этой реальности от нашей великой державы, какие-то ошметки остались! Давай, топай! Это мой дружеский совет, хотя ты и император, у которого друзей по определению быть не может, я себя твоим другом все равно считаю! Не обессудь и не обижайся, но иногда надо прислушиваться не только к мнению суперкомпьютера, но и живых мыслящих особей, причем к тебе вполне лояльных!
Николай только мотнул головой, буркнув напоследок:
«Тебе бы надо было психиатром стать, а не руководителем жандармерии!»
— А в моей работе это необходимое первейшее качество! — Огрызнулся напоследок Владимир, уже в след Николаю, который не совсем уверенными шагами ступил на крыльцо избушки.
Николай на него не обиделся. Он прекрасно понимал всю правильность только что высказанного Владимиром видения сложившейся ситуации. Он и сам знал, Владимир прав на все сто процентов, но отказать себе в предстоящей встрече действительно не мог, как бы она его по-настоящему сильно не пугала. Он понимал, что именно на нем лежит сейчас своеобразный долг поставить, наконец, раз и навсегда точку в этой ненормальной, на взгляд постороннего человека, коллизии судьбы. Николай уже давно предполагал, что возврата к прежнему у него быть не может, знал и давно уже не желал этого возврата, слишком много событий произошло за эти двадцать шесть лет. Но его все равно интересовала, как правильно сказал Владимир, и судьба сына, и судьба Татьяны, бывшей, он теперь это окончательно осознал, что именно бывшей, жены.
4
20 век, как хан Мамай,
Пронесся над землею,
Но больше всех досталось нам
От этого разбоя.
И. Тальков
Как вскоре выяснилось, избушка здешнего аналога Николая только на внешний вид казалась заброшенным деревенским домиком. Внутри он был обустроен вполне современно. Имел этот очаг культуры и спутниковую антенну, которая по мере необходимости выдвигалась на решетчатой телескопической ферме из раскрывающейся, словно лепестки цветка крыши «сарая-овина», примыкавшего к торцу жилой избы. Да и другими средствами связи в виде мобильного телефона Николай Мордовцев второй (или первый?) также обладал. Оказалось, что к дому здешнего Николая, дорога все же подходила. С воздуха, сквозь густые кроны деревьев обнаружить ее было весьма затруднительно. Грунтовка, петляла между деревьями, практически полностью заросшая травянистым покровом, среди которого лишь слегка замечались чуть примятые колеи от колес легкого вездехода типа УАЗ-469. Во всяком случае, именно такой автомобиль прибыл к вечеру, доставив на «хутор» «местного» Фаунковского.
Прибывший «со звезд» Владимир чуть хорохорился, но и его встреча со своим «Альтер-эго» невозмутимым не оставила. Несмотря на свой полувековой возраст, здешний Фаунковский, вопреки вполне монументальному животику по-прежнему оставался весьма шустрым субъектом. Карьерных высот по сравнению со своим «молодым» двойником он здесь не достиг, но до милицейского полковника к моменту своей отставки все же, дослужился. Вполне мог бы без особых изысков вести скромную жизнь достаточно обеспеченного в материальном плане пенсионера, но моральные устои, воспитанные в годы ранней молодости, не могли оставить его равнодушным к тому, что его страной начали торговать оптом и в розницу, заставив ее съежиться, словно «шагреневую кожу». Такое непотребство могло оставить равнодушным только человека без роду, без племени. Видя, с каким олимпийским спокойствием тот решил встретиться с «гостями», Николай догадался, что местный Фаунковский или полностью «посвящен» местным же Николаем в суть происшедшего в свое время «переселения душ» или частично, а юный образ явившихся к ним «близнецов» мог рассудительно объяснить метаморфозами прохождения «гостей» сквозь выкрутасы коридоров времени. И хотя он в свое время фантастической литературой увлекался не слишком рьяно, но был вполне сообразителен и без такого самообразования. И это во многом облегчало проблемы общения.
Разговоры по существу происходящих в этой реальности событий и сложив-шейся в мире обстановки происходили в небольшом, но любовно и прилично обу-строенном кабинете-библиотеке Николая-дубля. Здесь даже имелся, хотя и примитивный, по меркам Земли-1 персональный компьютер, в котором, несмотря на это, оказалась вполне достаточная, для принятия первых решений, информация о состоянии дел на планете Земля-2.
У Николая-аборигена, как, оказалось, было достаточно свободного времени и ему удалось, внимательнее изучить энциклопедии, проследить судьбы многих вы-дающихся россиян, покинувших Родину после 1917 года, и сколько эти люди сделали для тех стран, которые их приютили. Нетрудно было представить, насколько эффективны были бы их усилия, и насколько бы поднялась к настоящему времени их Родина, ибо для нее они работали бы с удвоенным пылом. И где были те же Соединенные Штаты без русского Зворыкина, русского Сикорского, без военного заказа, который Николай II, в преддверии Мировой Войны разместил в САСШ, командировав на его территорию лучших российских специалистов с оружейных заводов, создав тем самым зародыш мощного Военно-промышленного комплекса Америки. Именно создание невыносимых условий для порядочных и талантливых специалистов в России в результате Октябрьского мятежа-переворота 1917 года, породило наглого заокеанского монстра, названного американским империализмом, теми же людьми, которые, по-сути, его и вооружили. И теперь это наглое примитивное общественное образование, под флагом ублюдочной «дерьмокаратии», по выражению Дымогарева, насаждает по всему миру свою низкопробную идеологию, под названием «общечеловеческие ценности». А кто определял эти ценности? Да еще и общечеловеческие? Эти дутые умники спросили у простого человека, что для него является ценностями? Конечно, если ориентироваться по стандартам натовских стран, то это — деньги, жратва и, как говорится, «потная баба» для среднего американца и его европейского аналога, и «потный мужик» для той же категории противоположного пола, не говоря уже о сонме поднятых на щит множества сексуальных меньшинств, которых хотят представить большинством. То, что в России ценят только дебилы-уголовники.