Подозрений было море. Первое: что квартира окажется далеко от метро и — на первом этаже, вросшем в землю, дом-то старый. Но маклерша не соврала: прошли всего восемь минут от метро, углубились во дворы. Первый этаж оказался над высоким цоколем, то есть, по сути, вторым. Было шумновато из-за Кутузовского проспекта, ну да ладно.
Второе подозрение: что это бомжатник, который надо неделю отмывать, но и оно не подтвердилось, когда переступили порог. Да, квартирка маленькая, мебель старая, кухня крохотная, но все чисто. Правда, в спальне не большая кровать, а диван, но это ж лучше, чем раскладушка на кухне.
— Мне все нравится! — воскликнула Натка. — Плохо, что балкона нет…
— Курить в квартире запрещено, — предупредила маклерша, — если соседи нажалуются, и будет запах, вас выселят и залоговые не вернут. К животным в квартире такое же категоричное отношение.
— Мы — культурные люди! — уверила ее Натка.
Наташа прошлась по квартире, и в голове включился счетчик: купить кровать, шторы, кастрюлю, сковородку, вилки-ложки — мелочи!
— Вижу, вам нравится, — самодовольно проговорила маклерша. — Ну что, заключаем договор, вносим деньги?
Она достала из сумки распечатку договора, отдала Натке.
Осталось единственное подозрение. Наташа сказала:
— Людмила Анатольевна, только не обижайтесь, пожалуйста! Время сложное, сами понимаете, — она покосилась на Натку, которая бросила читать договор и превратилась в слух. — Снимать мы с Натальей будем вдвоем, значит, и договор надо сделать на двоих. Но, поскольку мне нет восемнадцати, вы не против, если его заключит мой дедушка— милиционер?
Людмила Анатольевна, сделав благостное лицо, слушала и кивала — и когда узнала, что снимать вдвоем, и что договор надо переделать, даже дедушка ее не смутил. Но когда прозвучало, что дедушка — милиционер, лицо у нее стало такое, словно ей на ногу уронили шпалу. Наташу обдало разочарованием и злостью хищника, который клацнул зубами в сантиметре от ускользнувшей жертвы.
Но мгновение — и снова благостное выражение лица, только в глазах стальной блеск.
— Девочки, ну какая разница, на одного договор или на двоих. На эту квартиру уже очередь, мне проще сдать ее кому-то другому, чем мотаться туда-сюда. Давайте, ставьте подпись — и она ваша.
Маклерша крутнула на пальце ключи.
Наташи встретились взглядами. Натка открыла рот, чтобы возразить, но Наташа заговорила первой.
— Почему вас так напугал мой дедушка-милиционер? В чем подвох? Квартира продается, и нас?
Судя по ощущениям маклерши — холодно. Упускающая добычу тетка пошла в атаку:
— Девушка, что вы такое говорите! Мы — серьезная контора! Стали бы мы вас обманывать, когда заключен договор?
— Я же и говорю: не обижайтесь. Время сложное, — продолжила Наташа. — Или, может, квартира сдана кому-то еще?
Теплее. Наташа представила, какие еще могут быть схемы, и спросила:
— Или хозяин с вами в деле, и он типа не знает, что квартира сдана? Мы переедем, и тут сюрприз! Приходим мы, еще двое-трое таких же, и тут появляется типа удивленный хозяин, предлагает нам убираться вон.
— Наташа! — возмутилась Натка. — Ну чего ты?
— Того, что нас пытаются кинуть, — сказала Наташа. — Меня дед научил! Ты его знаешь.
— А… ну…
Алла Анатольевна превратилась в покрасневшую жабу, выпучила глаза и гаркнула:
— Знаете что… Я сама вам ничего сдавать не буду! Нашлись грамотейки! Привела, показала нормальную квартиру — они нос воротят! Что вам еще надо? Вот ключи, вот договор. Подписали — заходи и живи!
Лучшая оборона — это нападение, понятно. Однако Натка вместо того, чтобы подыграть, повела себя неправильно:
— Наташа, прекрати! Надо доверять людям, иначе как жить-то? Зачем им себе такие проблемы создавать? Офис-то… фирма…
Подстегиваемая гневом марлерши, Наташа повысила голос:
— Неужели не видишь, что она нам врет? Что ее перекосило, когда она узнала, кто мой дед, и что возможны проблемы?
Маклерша прошагала к двери, распахнула ее и указала на выход.
— Вон отсюда!
Все, она больше не расстраивалась, потому что…
— А мы ведь не одни такие, да? — прищурилась Наташа, глядя на выглядывающие из сумки похожие распечатки договора. — У нас деньги возьмете, еще у кого-то, и еще… Да?
Ох, как же горячо! Отличный куш сорвет мошенница.
— Да у вас не фирма, а шарага! Сборище преступников! — Наташа сама не заметила, что орет, осеклась, поймав полный осуждения взгляд Натки.
Черт, она поверила маклерше! Ей так захотелось заполучить эту квартиру, что она упорно игнорирует тревожные звоночки: слишком низкая цена, отказ переписывать договор…
— Короче, подруга, — процедила Наташа, обуваясь. — Я тебя предупредила, что это развод. Если есть лишние триста баксов — вперед.
Открылась дверь в соседнюю квартиру, высунулась бабка, похожая на старуху Шапокляк и воскликнула:
— Правильно! Вот умная девушка! А ты надоела уже таскать сюда людей! Потом драки тут, дверь выламывают. Мы письмо в милицию написали!
— Спасибо, — кивнула Наташа несостоявшейся соседке и пошла прочь.
Ее потряхивало от волнения, и стучали зубы. Шутки ли — из первого противостояния с жестоким миром она вышла победительницей. Это наполняло ее гордостью, но зубы все равно отбивали дробь.
Натка окликнула ее, когда она прошла уже метров сто.
— Эй… Наташа! Извини.
Пришлось останавливаться.
— Это выглядело так убедительно… — принялась оправдываться Натка, устыдившись своей наивности. — Нет, ну правда! Фирма же. Я такого солидного офиса, с компьютерами, ни разу не видела. Вот и подумала, что… Эх…
— Но как ты догадалась?
Наташа принялась загибать пальцы:
— Низкая цена — раз, отказ переписывать договор — два. Ну и ты не заметила, как ее перекосило от слова «милиционер». Как нечисть от ладана… У меня есть странное свойство: я чувствую, когда мне врут.
— Да ладно! То есть, если я сейчас что-то спрошу и скажу неправильный ответ, ты поймешь?
Наташа ненадолго задумалась.
— Вряд ли. Мысли я читать не умею, это на уровне ощущений. Вот эта тетка собиралась нас обмануть, я почуяла это и стала задавать наводящие вопросы.
— Круто. Спасибо. Я чуть не повелась! — виновато проговорила Натка. — Слушай… это ж сколько она людей обманула? Давай заявление напишем!
— Без толку. Контора под бандитами, у них все куплено. Такое на каждом углу, верить никому нельзя. Ну, кроме меня… — Наташа резко сменила тему: — Пойдешь со мной на премьеру «Онегина»? Моя Рассадина играет мать Ольги. В девятнадцать ноль-ноль, в театре на Таганке.
— Пойдем! — обрадовалась Натка. — Мы редко видимся, я по тебе скучаю.
— Работы вагон. Еще ж ресторан, мы там поем. И группу попробуем создать. Антоха пишет музыку, а у меня есть знакомая поэтесса-рокерша.
— Ну ваще! А можно прийти вас послушать? У меня тут кавалер нарисовался…
— Ух ты! Кто он?
— Майор милиции, — с гордостью сказала Натка. — Теперь я поняла, что Женей можно пугать! Крутой чувак, красавец, при бабле, высокий, умный.
— Женат? — сразу догадалась Наташа.
— Ну… не знаю, мы только раз виделись. Кольца я не заметила. Вот с ним и приду к вам в ресторан.
«Фраера» петь не буду', — подумала Наташа и рассказала об Игоре.
И поймала себя на мысли, что говорит о нем взахлеб, чуть ли слюни не разбрызгивая. Такую рекламу ему сделала, что Натка захотела прийти в ресторан, как в музей, посмотреть на это чудо природы.
— Что сейчас? Работаем? — спросила Натка.
— Я домой, — сказала Наташа. — Должна позвонить автор текстов, надо быть у телефона. Ну и брата заберу с Арбата. Так что жду тебя в полседьмого возле театра.
* * *
Наслушавшись, что Боря продал три шаржа по пять тысяч и заработал десять, потому что пятерку нужно отдать ментам за место, Наташа думала об Игоре. Безумно хотелось его увидеть. К нему тянуло, как эмигранта — на родину, как ребенка — к маме. Вот странно, один раз виделись, между ними даже искры не пробежало, а уже сформировалась привязанность.