Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Саматов не проговорил даже — проклекотал:

— Тебе не жить, гнида толстозадая! Падла. На хрена⁈

Ден сделал невинное лицо.

— Не понимаю, о чем вы говорите. Я вообще тут случайно. Меня Елагин привел, сказал, будет весело.

Вранье! Наташа чувствовала… что-то мерзкое, липкое, маньяческое. Как если стоишь по колени в дерьме. Вот он, человек-говно.

— Я вызываю наряд, — прошептала Наташа. — Вы все втроем сядете! И вас на зоне запетушат. Как втроем на меня — так молодцы и герои, а как мордой в пол, так обссыкаетесь? Ты, Саматов, первым сядешь! Герой кверху дырой. Победитель и низвергатель.

Наташа достала из кармана коробочку со следящим устройством.

— Я вызываю наряд…

— Постой! — Пашка выставил перед собой руки. — Давай быстренько проясним ситуацию для себя. Что тут произошло?

Обвиняемые крикнули на два голоса:

— Меня подставили! — Саматов.

— Я тут ни при чем, просто мимо проходил, — Абоян.

— Заткнуться! — велел им Пашка. — Говорим, когда разрешат.

Абоян заметался, заорал:

— Помогите! Меня удерживают какие-то бандиты! Вступили в сговор с Саматовым, подкинули мне негативы. Я ни в чем не…

Ах, вот у кого негативы! Первое желание было вывернуть Абояну карманы, но Наташа остановила себя, понимая, что если менты все-таки придут, это будет улика против Абояна.

Светловолосый скрутил полотенце жгутом и пару раз перетянул Абояна по почкам — тот задергался, брызнул слезами. Ой, бедненький. Жалость-то какая! Чтобы он не переполошил соседей, Наташа стянула с подушки наволочку и протянула Алексу, который использовал ее как кляп.

— Ната, начинай рассказывать ты, — вывел ее из раздумий Пашка. — Подробно, в деталях.

Наташа кивнула, уселась на диван и начала рассказ, переживая все заново и силясь запихнуть чувства в клетки, но где там! Певчие пичуги превращались в монстров, разрывали прутья и с клекотом носились над ее головой. Говоря, она переводила взгляд с лица на лицо. Пашка злится и бьет копытом, как и его друзья, Саматов обескуражен и разочарован в себе, Абоян сочится ядом, а Елагин притворился мертвым, но трясется и выдает себя.

— Я не делал те фотографии! — крикнул Саматов, когда она закончила. — Это Абоян принес их мне в понедельник и предложил развлечься.

Ну не гад ползучий? И снова ее накрыло ненавистью и потащило…

— Чтоб вы сдохли! За что? Почему именно я? Что я вам сделала?

— Наташа, — заставил взять себя в руки Пашка.

Она поняла, что всех сейчас штормит, как и ее. И Пашку, и доброго мальчика Тимофея, который когда-то был смешным толстяком, не ходил, а катался, и Абояна, вон, как зыркает… Потому Наташа кивнула, вспомнила «сценическую речь», вдохнула, выдохнула. Все на счет. Сосредоточиться, дышать! Дышать.

Кто-то сел рядом, осторожно обнял. Не открывать глаза, дышать. Они не виноваты и не должны проходить через этот ад вместе с ней.

— Афафя фоф! — сипел Абоян с заткнутым ртом, но это совершенно не трогало.

Наташа ловила своих монстров, приглаживала, превращала в певчих птиц и рассаживала в клетки. Она как раз держала самого кусачего, когда услышала Саматова и распахнула глаза.

— Я не собирался ее насиловать! Мы собрались… Мы хотели… Ну, типа пацаны пришли и застали ее голой.

Птица вырвалась из рук и заметалась по комнате, разрывая душу Наташи когтями. Горло свело спазмом, стало трудно дышать, но она нашла силы, чтобы обуздать чувства и закрыть их в сундуке.

— Это правда? — обратился к ней Пашка.

Она кивнула, силясь говорить и обличать, но ком в горле не пускал слова, вырвалось только жалобное:

— Но зачем?

— Нам казалось это смешным, — пялясь в пол, признался Саматов.

— Смешным, б***ь? — Он вскочил, сжав кулаки, и Наташа испугалась, что он сейчас убьет Саматова, по стенке его размажет.

Ее будто бы обдало кипятком. По комнате заметалась огненная птица ненависти, вырвалась она у Тимофея и билась в сундук, чтобы освободить Наташину ярость.

— Смешным… ну вы и уроды! — ярился Тимофей. — А если курицу в железной клетке держать над огнем, тебе смешно смотреть, как она скачет по раскаленному дну, обжигая ноги? А если голову человека держать под водой, не давать дышать — он смешно пускает пузыри⁈

Каждое его слово отдавалось эхом в Наташиной душе — ну как же точно, как же горько!

— Или коту привязать консервную банку к хвосту — вот смеху-то, как он носится. А что потом с кошачьим хвостом, вы видели? С него кожа слезает до позвонков. Вам смешно унижать девушку, доводить ее до слез? Вам приятно чувствовать чужую боль? Да что ж вы за люди… И люди ли? Да если бы не… — Он метнулся к Саматову и прошипел: — Да я бы сам тебе голову открутил и смотрел, как ты смешно дергаешься!

— Наташа! — обратился к ней Пашка, думая, что Тимофея накрыло ее злостью.

В этот раз она была ни при чем и сделать ничего не могла.

— Зачем? — прошептала Наташа.

— Отвечай! — рявкнул Пашка.

— Думали наказать тебя, — пролепетал Саматов, глядя в пол.

— Но за что⁈

— Наташа, аккуратнее.

Да что сразу Наташа! Это не ее эмоции, а совершенно справедливые чувства других людей! Но говорить это сейчас она не могла.

— За то что… Абоян, ну сука! — простонал Саматов, стукнувшись затылком о стену. — Он говорил, что она сказала, что… скорее собаке даст, чем мне, а сама с армянами…

— Давай-ка сначала, — продолжил допрос Пашка, и тут снова постучали. Скорее всего, это милиция. Или нет? Или сюрпризы не закончились?

Все напряглись, Абоян забился под Алексом, сидящим на нем верхом, захрипел.

— Наташа, откроешь? — попросил Пашка.

Наташа кивнула, вышла в прихожую, поднялась на цыпочки и посмотрела в глазок. У двери стоял Евгений. Один. Как только она открыла, он прошагал в комнату, не разуваясь, бормоча на ходу:

— Что тут у вас происходит? Условились брать на изнасиловании…

Наташа семенила следом. Евгений заглянул в комнату.

— Мать моя, женщина! Что тут за бедлам?

Наташа вошла следом за ним и представила брата:

— Женя, это Паша, мой брат. Он заметил, что со мной что-то не так, приехал и проследил. И вот.

— Да понятно уже. — Евгений осмотрел поле боя, пнул Елагина и спросил с надеждой в голосе: — Никого хоть не покалечили?

— Ты понимаешь, от чего мы тебя, суку, спасли? — обратился Пашка к Саматову.

Наташин грозный недруг превратился в дрожащую мышь, нанизанную на кошачьи когти. Любо-дорого смотреть! Боится, трясется.

— Я бы на его месте не радовался, а на твоем месте не спускал бы ему такое с рук, — назидательным тоном проговорил Евгений. — Клофелин — смертельно опасная забава.

— Это не я! — взмолился Саматов, Наташа уже и сама поняла, что не он, но наказать его все равно хотелось.

— А кто? — удивился Евгений.

— Этот, — сказал Алекс, качнувшись на Абояне, как на бревне.

— Просто, учитывая вмешательство сторонних лиц, за отравление и создание угрозы для жизни проще привлечь, чем за изнасилование. — Евгений посмотрел на Наташу с осуждением: — Если они сейчас разноются, и ты заднюю включишь, я разговаривать с тобой перестану, и никаких совместных бизнесов.

Он, конечно, прав, но как же хотелось исчезнуть, и пусть сами разбираются, а не переживать унижение снова и снова.

Елагин разрыдался, он скулил, всхлипывал и трясся, так его прельщала собственноручно выкопанная перспектива.

— Товарищ милиционер! — заорал Абоян, избавившийся от кляпа. — Меня оболгали, улики мне подбросили! Избили! Помогите…

Евгений взмахнул рукой, указывая на Абояна, и Алекс вздернул его на ноги, отпустил. Неужели его не тронут? Если Саматову хотелось выцарапать глаза, до Абояна было мерзко дотрагиваться. То, что раньше смутно улавливалось как неприятное, сейчас просто извергалось фонтаном гноя. Ден принялся отряхиваться, поправлять на себе одежду, кряхтя, как дед.

— Огромное спасибо, товарищ…

Евгений шагнул вперед, ткнул кулаком Абояна в живот, и Ден начал складываться.

69
{"b":"982863","o":1}