Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ну, спасибо, что предупредили. Но, может, оно и правильно — тренироваться в условиях, максимально приближенных к боевым? Правда, хотелось бы получить удовольствие от учебного процесса, отчасти ради этого Наташа и тут.

— Итак, — объявила Воеводина, — добро пожаловать в мир актерского мастерства! Этюд на тему «Прийти, чтобы уйти». Абоян, на сцену. — Она отступила к столу, обводя широким жестом пространство возле доски.

Денис медленно встал, медленно вышел к доске. Потоптался немного и поднял руку, опустил ее, снова поднял, чтобы постучать в невидимую дверь. Постучал, напрягся, ожидая. Открыл ее. Широким шагом подошел к учительскому столу, бросил что-то, указал на него, скрестил руки на груди и так же вышел.

Как будто увольняться приходил и принес документы. Вот только его игра была слишком… вычурной, что ли. Саматов зааплодировал.

— Ты ничтожество, — задала тему Воеводина. — Саматов, давай ты, раз уж так рвешься. Без слов.

Бай встал, подошел к Беловой, развалившейся на стуле, упер руки в боки, указал на нее, изобразил руками шар, покривлялся, поднес растопыренные пальцы к макушке, изображая, видимо, панковский ирокез. Белова выкатила глаза, раскрыла рот, покраснела. Вскочила, упершись в парту, указала в Саматова пальцем, постучала себя по лбу, точно так же поднесла пальцы к голове, запрокинула голову и довольно убедительно закукарекала.

Зрители засмеялись. Воеводина улыбнулась. Белова самодовольно улыбнулась, понимая, что прошла проверку на прочность.

— Весьма убедительно. — оценила Марина Суреновна.

— Наташа. Этюд «Прийти, чтобы уйти». — И улыбнулась ядовито.

Черт! Наташа и сама показала бы увольнение, но это уже сделал Абоян. И как жить? Или это наказание за то, что вылезла на сцену с презентацией своей фамилии? Ну и язва эта Воеводина! Однако неприязни к себе Наташа не ощутила.

Пока шла на «сцену», лихорадочно искала варианты и нашла один очень сложный. Но реализуемый.

— Без слов, — напомнила Воеводина.

Наташа представила себя эмбрионом, легла на пол, свернулась в позу младенца, сунула палец в рот. Сымитировала прохождение плода через родовые пути. Ему больно, очень больно и нечем дышать! Так мог появиться ее нерожденный ребенок. По щекам покатились слезы, Наташа сымитировала первый крик, первый вздох, хаотично задвигала руками-ногами, движения стали плавными, она заулыбалась, одними губами произнесла «ма-ма», перевернулась на бок, поползла, встала и неумело пошла. Потом — все увереннее, вприпрыжку. Села за парту, поднимая руку. Обнялась с невидимым парнем, поцеловалась, пошла с ним за руку. Движения становились все более скованными, спина старчески сгибалась. Закончилось тем, что Наташа катила инвалидную коляску, потом рыдала над трупом мужа, свернулась калачиком и замерла неподвижно.

Когда встала, рассчитывала почувствовать зрительское восхищение, но на первый план вышла зависть Фехметзяновой. Воеводину этюд тронул и разочаровал одновременно.

— Масштабно, однако, — проговорила мастер, она была скорее довольна, чем обескуражена.

А вот Наташа разозлилась: ну что не так? Шикарно же!

— Минуточку внимания! — повысила голос Воеводина. — Те, кто уже выступил, внимательно смотрите остальные этюды. Мы будем учиться искать ошибки и поправлять имеющиеся. Я понимаю, что прыщик на собственном носу важнее тысяч землетрясений в Японии, но проявите не уважение даже — внимательность. На чужих ошибках учиться проще. — Воеводина остановила взгляд на Фехмедзяновой. — Татьяна. Тема этюда «Ожидание хуже смерти».

Привычная полуулыбка слетела с лица Фехметзановой. Удивление сменилось страхом, страх — растерянностью. И снова появилась любимая маска. Наташе было чертовски интересно посмотреть, как Таня играет и благодаря каким навыкам ее взяли в театральный.

Добавив чуть больше радости, чем обычно, Таня вытащила стул, продефилировала на «сцену». Губы ее дрогнули, она огляделась, посмотрела на часы, успокоилась и села, закинув ногу за ногу. Осмотрелась воровато, достала зеркальце из несуществующей сумочки, посмотрелась в него, накрасила губы. Огляделась теперь тревожнее. Прошлась туда-сюда, снова глянула на часы. Позвонила из телефона-автомата, не дождавшись ответа, повесила трубку. Опять бросила взгляд на часы, разозлилась, резко развернулась, зашагала прочь и вдруг дернулась, будто ее подстрелили, обернулась, наигранно улыбаясь.

Судя по эмоциям, ею Воеводина осталась удовлетворена, но не довольна.

Люда Ковач играла «Уйти, чтобы остаться». Она изображала девушку, которая собирала вещи, уходя от любимого, и в конце концов хлопнула дверью. Причем она не играла, а жила на сцене. Где в ее выступлении «остаться», Наташа не поняла.

Воеводина объявила следующую жертву:

— Дмитрий Елагин. «Оставьте меня в покое» — тема твоего этюда.

Елагин вышел на «сцену» с чем-то под мышкой, сел на стул, открыл воображаемую книгу, и тут его начали донимать воображаемые персонажи, он от них отмахивался, корча злобные рожи, а в конце концов всех перестрелял. Получилось смешно.

Лютикову досталась сложная задача изображать сбитого летчика. Как Наташе показалось, он перегнул с драматизмом.

А вот Беловой повезло, она играла простейший этюд «Ключ не подходит».

Наташа внимательно следила за каждым. Как эмпат, она чувствовала тотальную фальшь. Верила только Людочке, но ее выступлению сильно чего-то не хватало. Чего не хватало ей самой, Наташа отлично понимала — знаний. Она не удосужилась изучить материал накануне, а значит, не сможет адекватно оценить чужое мастерство. Она думала, что оценивать придется актерскую игру, а не задумку — они ведь актеры, а не режиссеры. Потому недовольство Воеводиной было ей непонятно.

И непонятно, почему Марину Суреновну не стошнило от насквозь фальшивого этюда Фехметзяновой, он ей чем-то даже понравился. Интересно чем.

Когда все отстрелялись, Воеводина посмотрела на часы и сказала:

— Так незаметно пролетел час и пятнадцать минут. Это волшебство актерского факультета. Когда приходится отсиживать пятую точку на бесконечных парах, время тянется, у нас — несется вскачь. Перерыв десять минут.

Все, кроме Людочки, поднялись как по команде и рванули на улицу курить. Собрались возле той же скамейки, что и утром, достали сигареты, пустили дым — все, кроме Фехметзяновой и Наташи, которую тоже потянуло ощутить во рту терпкий дым, но она не стала курить, зная, как тяжело потом бросать.

— Натаха лучше всех сыграла, — с некой завистью сказал Саматов.

— Воеводина похвалит не ее, — ядовито улыбнулась Таня.

Она знала почему, но ни за что не поделится, чтобы блеснуть знаниями единолично. Вместо Наташи возмутился Бай:

— Чего это?

— Из-за композиции, — торжествовала Фехметзянова.

Лютиков аж закашлялся.

— Чьей? Бетховена? Баха? — шутил он с таким придурошным лицом, что Таня обиделась и выдала:

— Траха!

Развернулась и пошла прочь. Белова проговорила сиплым, по-мужски грубым голосом:

— Ну че те, жалко, что ли? — И обратилась ко всем: — Странно это, да? Обычно как… сначала теория, потом практика, а тут пинка под зад — айда на сцену! И барахтайся, позорься.

— Зато ты навсегда запомнишь свой позор, — попыталась разобраться в методах Воеводиной Наташа, хотела добавить, что петух был классным, но передумала, чтобы не напоминать Саматову об оскорблении.

Что касается Беловой, зла на него она не держала, хотя намек на полноту был жирным и обидным.

— Никакой зубрежки, — мечтательно протянул Лютиков. — Никаких формул и правил! Мне нравится. Самый кайфовый институт.

Наташа была с ним полностью согласна. Как говорится, ничего не понятно, но очень интересно.

— Ну что, — пробасил Елагин, — Идем узнавать, кто из нас бездарь, а кто молодец?

Всех распирало от любопытства, потому перемена закончилась раньше. Студенты расселись по местам и уставились на Воеводину. Однако вместо разбора полетов она спросила:

— Давайте начнем с того, чье выступление вам больше всего понравилось. Чтобы не обижать коллег, напишите анонимки, знаю я вас. Потом научитесь резать правду-матку, а пока вы не готовы. А если я начну разоблачать вашу ложь… в общем, держите листки.

33
{"b":"982863","o":1}