— Помогите! — заорала Гаечка, задергалась, ее ужас пробил Наташину защиту, срезонировал и выплеснулся на санитарок, усиленный в разы.
— Прекратите!!! — крикнула Наташа. — Отпустите ее!
Битые жизнью и впечатлениями санитарки, насмотревшиеся всяких ужасов, вжались в угол лифта и заверещали на одной ноте, будто истеричка, увидевшая мышь. Они нашли оправдание своему страху, им казалось, что мертвец восстал и собирается… Непонятно, что собирается, но страшно, аж жуть.
Наташа кричала, потому что ей казалось, что они собираются отправить Гаечку в дурдом на принудительное лечение, от которого плывут мозги. Саше ничего не казалось, она просто боялась.
В итоге, когда лифт распахнул створки на первом этаже, санитарки с воем кинулись прочь. Саша тоже выскочила и заметалась по коридору, не понимая, где находится. Посетитель, старик с тростью, что еле держался на ногах, рванул прочь со спринтерской скоростью.
Наташа тоже собралась куда-то ломануться, но вовремя взяла себя в руки и закрылась, понимая, что она сработала усилителем Гаечкиных эмоций.
— Что это было? — твердила Гаечка, ее зубы отбивали дробь, она испуганно озиралась.
Наташа обняла ее — Саша мелко дрожала.
— Фух, ну и напугала ты меня, подруга! Что ты помнишь последнее?
Девушка напряглась — Наташа руками почувствовала, как окаменела ее спина.
— Мы пришли в реанимацию, я осмотрелась… Ну и ужасное место! — Она передернула плечами. — Два человека черных, мертвых, но еще дышащих, им помочь нельзя. Твой Ашот оранжево-коричневый, то есть скорее мертвый, но шанс есть, и еще один рядом, красный. У того, что рядом, счет шел на минуты, и десятка секунд хватило, чтобы переломить ход болезни, теперь он будет жить. Я помогла ему, потом подошла к Ашоту. Он был совсем тяжелым, но не безнадежным. Я надеялась, что вытяну… не вытянула, вырубило. Так бывает: после сеанса тянет поспать… Я в той же больнице? Сколько я спала?
— Пять часов, — сказала Наташа, думая, как же здорово, что проблема разрешилась сама собой.
— Почему не разбудили? Куда меня везли? — Гаечка отстранилась, завертела головой, оглядываясь.
— Потому что ты не просыпалась. Реанимация только для тяжелых больных, а ты выглядела просто спящей. Когда не получилось тебя разбудить и прошло несколько часов, решено было отвезти тебя в приемное отделение, а там уж разобрались бы, что с тобой и куда дальше. По пути ты пришла в себя, испугалась, чувство пробило мою защиту, и я передала его окружающим, они разбежались.
Саша виновато помахала санитаркам, которые мялись в стороне, не понимая, что с ними произошло, почему обычная пациентка так их напугала.
— Кстати, — сказала Наташа, — Ашоту стало полегче, у тебя все получилось.
— Отлично! — Гаечка потерла лицо. — Но и ужасно. Чувствую себя выжатым лимоном, и снова хочется спать. Но я обещала съездить к твоему музыканту… — Она зевнула. — А вечером должна была встретиться с Алексом, рассказать, что и как… А теперь просто не в состоянии, если поеду, я все испорчу.
Она уставилась на Наташу с мольбой и попросила:
— Давай я просто поеду отсыпаться, а завтра на свежую голову все сделаем. Ну пожалуйста, а?
— Тогда все вечером, — сказала Наташа. — Хотелось поработать… Или нет, тебе же на Черкизон надо.
Гаечка потупилась и проговорила виновато:
— Извини, я всех подвела.
Вот теперь стало стыдно за свое раздражение. Беда какая — денег она не заработает, как будто они последние на земле! Стыдно! Девчонка пересилила свой страх, насмотрелась живых мертвецов, вытащила Ашота с того света и еще его соседа прицепом. Она молодец и герой! Что Наташа почувствовала, то передала в пространство, снова обняла Гаечку и проговорила сквозь свернувшийся в горле ком:
— Ну что ты! Ты — герой. Ты двух человек от смерти спасла! Представляешь? Один день — такие мелочи! Конечно спи, сколько захочешь. Завтра рано утром поедем на Черкизон за товаром, потом отвезем все домой, и я познакомлю тебя с Антоном.
Гаечка изменилась лицом — видимо, эта перспектива ее пугала. Наташа уверила:
— И пойду с тобой, мне самой интересно, что там у тебя получилось. Антон безобидный, он не обидит. У него девка такая гангрена была, бр-р, он у нее строем ходил, слова поперек сказать не мог.
Наконец Гаечка успокоилась, вспомнила, что она еще в больнице, и поспешила на выход. И снова девушки заблудились в коридорах, потому что двери с табличкой «выход» оказались закрытыми. Выход был вообще с другой стороны.
Наташа улепетывала из больницы со всех ног, а та будто бы не отпускала, и от этого делалось жутко. Она будто бы побывала на границе миров живых и мертвых. Но в еще больший ужас вгоняло осознание, что Саша может видеть обреченных, и ничего сделать нельзя, и ей с этой способностью жить дальше. А если безнадежным окажется кто-то близкий? Как дальше? Ждать неизбежного? Такого дара Наташа себе точно не пожелала бы.
Но, с другой стороны, можно вытягивать с того света таких, как Ашот. Из Саши получился бы гениальный реаниматолог или хирург, но она такая чувствительная, что постоянное соприкосновение со смертью может ее сломать.
Уже на улице, щурясь на солнце, что как-то по-осеннему выглядывало из-за туч, Наташа спросила:
— Ты будешь поступать на врача? То, что у нас дар — к чему-то обязывает?
Гаечка тяжело вздохнула.
— Паша сказал, что нельзя использовать дар во зло и надо помогать людям. И все. Наверное, мне необязательно быть врачом. Я не хочу в медицину! Я хочу в литинститут! Но, по той же логике, наиболее полезной я буду именно в реанимации. — В голосе Саши зазвенела обида. — Ну почему так? Почему во мне не проснулся дар виртуозно жонглировать словами, а?
Память воспроизвела странную песню, которую напевал Пашка. Ее слова запали в душу: «И дороги, которые мы выбираем не всегда выбирают нас». Вспомнился Игорь. Стало обидно.
— Очень тебя понимаю, — призналась она Саше. — Тоже не хотела в мед, а меня мать вообще в медучилище отдать хотела, всю плешь проела, как мне это нужно. Я даже подумала, что мне туда хочется, но вовремя сообразила, что к чему. И вот что тебе скажу: не хочешь в мед — не иди, ты будешь там несчастной. Это ж рехнуться можно, каждый день видеть мертвецов! Привезут молоденькую девушку и противную старуху, а ты знаешь, что девушка умрет, как ни бейся, а гангрена старая еще кровушки чьей-то попьет.
Саша, однако, считала иначе.
— А ты представь, что кто-то могущественный подарил тебе подарок. Очень дорогой подарок. Такой, что может вознести тебя на Олимп. Думаешь, это просто так? Чтобы тебе было хорошо? Фиг там. Если будешь пренебрегать даром или делать гадости, у тебя его просто заберут. Тебе, Наташа, повезло: достался дар, что говорится, в тему. А мне — вот так. Порой хочется, чтобы дар забрали, и я писала бы стихи и дальше, но как представишь, что кто-то близкий попадет в беду… Так что вот так.
Наташа мотнула головой.
— А мне кажется, нет. Дар получили именно мы — как думаешь, почему?
— Наверное, заслужили, — пожала плечами Гаечка.
— Нет! Потому что мы этого достойны! Способности в нас просто есть, было с самого начала, но в зачаточном состоянии, а теперь пробудилось.
— Может, и так. — Саша согласилась с благодарностью, зевнула.
Спустились в полупустое метро. Хоть и были свободные места, Наташа предусмотрительно не садилась и Гаечке не давала — еще вырубится, и что с ней делать? Тем более ехать полчаса с одной пересадкой на Третьяковской.
Отвезет Сашу к деду, уложит спать — и бегом в новую квартиру, благо есть адрес. Наташа очень надеялась, что подруга не злится на нее.
Однако опасения, что Гаечка заснет, были напрасными: в метро Сашка дичилась, смотрела на все круглыми глазами и от стресса проснулась, вцепилась в Наташу. О, если бы она знала, что та сама ориентируется с трудом и может сработать Сусаниным поневоле!
Но обошлось без промашек. Саша довольно бодро добралась до дедовой квартиры, Наташа сдала пост — свою раскладушку, и оставила гостью отсыпаться в пустой квартире. Бори тоже не было, он торговал на Арбате.