— Ты в порядке? — спрашиваю тихо.
Бросаю быстрый взгляд на Людовику, она кивает, и я возвращаюсь к Сальваторе. Сажусь на его стол, беру телефон, который Сальво достал у него из кармана штанов, и передаю ему.
— Позвони ему, — приказываю я.
Тури смотрит на меня в замешательстве, поэтому я настаиваю.
— Я не буду просить тебя дважды.
Вижу, как он сглатывает.
— Ч-что мне ему сказать?
Я долго смотрю на него и не могу не думать о том, как низко он пал. Раньше он меня пугал, а теперь... Теперь он просто клоун, который, даже не осознавая этого, подтвердил участие Вито в его грязном деле.
— Скажи ему, что Людовика вырвалась из-под моего контроля и вернулась сюда.
Сальваторе моргает, хватает телефон.
— Первое лишнее слово, и я тебя пристрелю. Первый намёк на моё присутствие здесь, и я тебя застрелю. Понятно?
Риццо сжимает губы в плотную линию, медленно кивая.
— Он не придёт. Он не настолько глуп.
Я улыбаюсь.
— Тогда будь убедительным, и, возможно, твоей жене не придётся отчищать ковёр от твоего мозга.
Глава 38
Вито
В мире есть только две вещи, которых я хочу больше всего на свете: убить Дамиано Греко и наконец-то трахнуть Людовику.
Весь мой грёбаный мир вращался вокруг этих двух желаний. Я проводил дни и время, думая только об этом, и теперь, наконец, я вот-вот получу всё, что хочу.
Словно безумный, я мчусь на мотоцикле по улицам Нью-Йорка, лавируя между машинами в пробке. Сейчас моя единственная цель — Людовика. И я хочу увидеть её обнажённой на кровати, покорной, моей. Я готов даже заткнуть ей рот и связать, если это не входит в её планы, и пока буду жёстко трахать её, я буду думать только о своих парнях, которые менее чем через час окружат виллу «Никс». Сколько бл*дь, я ждал этого момента? Миллионы лет? «Месть — блюдо, которое подают холодным». Никогда ещё пословица не была так верна, как в моём случае. Поэтому я еду, уворачиваюсь от машин и пешеходов, проезжаю на красный свет пару светофоров и через несколько минут выезжаю на шоссе, чтобы добраться до Хэмптона. Возбуждённый, в предвкушении.
Часть сербов из группы, которую нанял для освобождения от Греко, я отправил на виллу Сальваторе. Десять чёртовых ублюдков, вооружённых до зубов, окружают сейчас дом, проверяя, что это не ловушка, но я сомневаюсь в необходимости такой меры. Я практически победил и добился этого уже давно, с тех пор как подделал отчёты о продажах и присвоил себе кучу бабла. Но инсценировка сделки с наркотиками на окраине Чикаго была просто феноменальной идеей. Втянуть Руссо и развязать войну между кланами — гениальный ход, который помог запутать следы. Как там говорят в таких случаях? Покажи то, что хочешь показать, чтобы скрыть что-то действительно важное. Приманка для лохов, которая сделала меня чертовски богатым, с армией, готовой за меня умереть и свободной от всяких долбаных клятв. А теперь Людовика. Она, кто всегда вместо меня предпочитала этого хлыста. Она, кто постоянно смотрела на меня тем ужасным взглядом, будто я какой-то монстр. Теперь она поймёт, у кого на самом деле есть яйца. Теперь она узнает, кто такой Вито Яконо.
На бешеной скорости мчусь до развязки, сворачиваю с главной дороги и дальше следую по второстепенным. Останавливаюсь возле «Роуд Хауса», паркую мотоцикл и подхожу к фургону, припаркованному поблизости. Три удара по кузову — один из моих людей открывает заднюю дверь. Я забираюсь внутрь.
— Движение? Перехват? — спрашиваю я.
Мониторы передо мной показывают виллу с разных ракурсов. Они напрямую
подключены к камерам, которые недавно установили мои «боевые псы».
— Ничего, синьор, — отвечает бритоголовый мужчина с сильным восточным акцентом.
— А тепловизионная камера? — спрашиваю я.
Он нажимает пальцем две клавиши на клавиатуре, и изображение на одном из мониторов меняет цвет. Видны очертания дома и движение тёмно-красных фигур внутри.
— Женщина в гостиной, мужчины в саду, и ещё один человек наверху. Выглядит так, будто лежит на кровати.
Я наклоняюсь и улыбаюсь. Моя Людовика уже ждёт меня.
— Хорошая девочка, — бормочу я.
Я похлопываю здоровяка по плечу и выхожу из фургона. Эти сербы обошлись мне в целое состояние, но, чёрт возьми, они полезны! Я добираюсь до мотоцикла, вставляю наушники, чтобы оставаться на связи, и завожу двигатель. На Нью-Йорк опускается ночь, и я считаю минуты, отделяющие меня от того, что, как уже знаю, станет лучшим сексом в моей жизни.
Шины издают громкий визг, когда я трогаюсь с места, и примерно через десять минут останавливаюсь перед воротами виллы. Один из людей Риццо сканирует меня взглядом, поэтому я поднимаю забрало, и когда он подходит, чтобы лучше меня осмотреть, я понимаю, что никогда раньше его не видел.
— Ты новенький? — спрашиваю я.
Он кивает, затем опускает голову в знак приветствия.
— Можете проезжать, синьор, — бормочет он.
Ворота открываются, шины хрустят по гравию, пока город окутывает полная ночь. Я слезаю с мотоцикла и снимаю шлем.
— Что-нибудь новое? — спрашиваю я и жду ответа в наушнике.
— Нет, синьор.
— Люди на вилле «Никс»? — спрашиваю я.
— На позиции.
Оставляю шлем на седле мотоцикла, и на моём лице расплывается слащавая улыбка.
— Хорошо…
Подхожу к входной двери, поднимаюсь по ступенькам патио и, кивнув, приказываю незнакомому охраннику открыть дверь. Я вхожу с высоко поднятой головой, как настоящий король, пачкая пол ботинками, и через пару шагов вижу её наверху лестницы. Красивая, в лёгком платье, с распущенными волосами, без следа макияжа, босиком.
— В-Вито… — шепчет Людовика, и, твою мать, один только звук моего имени на её губах возбуждает. — Ты был... Он... Думала, что ты мёртв! — говорит она, быстро спускаясь по лестнице.
Я стою неподвижно, наслаждаясь сценой. Людовика подходит и обнимает меня в сердечных объятиях.
— Мне, кажется, нужно умирать почаще, если у тебя такая реакция, — усмехаюсь я.
Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня, затем хмурится.
— Что случилось с твоим лицом? — спрашивает она, пока обнимаю её за талию. Её лицо так близко.
— Дамиано постарался, — отвечаю, имея в виду шрамы, которые остались после его выстрела в меня. Пуля пролетела сантиметрах в десяти от лица. Удалять щепки было сущим адом.
— Мне жаль, — печально шепчет она.
— Это уже в прошлом. Расскажи о себе.
Руки Людовики выскальзывают, и я неохотно её отпускаю.
— Я сбежала, стало невыносимо. Ты оставил меня там одну, я должна злиться на тебя.
Я провожу пальцами вдоль её руки, поднимаясь к плечу.
— А ты не злишься?
— Нет, — отвечает тихо.
Смотрю на её губы, линию шеи, грудь, что просматривается сквозь платье.
— Мне тебя не хватало, и я поняла…
— Что ты поняла?
— Что Дамиано вовсе не тот, за кого себя выдаёт.
Я хватаю её за затылок и притягиваю к себе, особо не манерничая.
— Молодец, девочка.
Людовика слегка смущённо улыбается, а затем смотрит влево.
— Я собиралась в кабинет отца, не проводишь меня? — чувственно шепчет она. Я не хочу снова с ней расставаться, не хочу терять время, у меня уже член стоит в штанах, но… Она осторожно отстраняется и берёт меня за руку. — Знаю, чего ты хочешь, но если я не пойду, он не оставит нас в покое. — Лулу приближается и целует меня в щёку. — Ночь длинная, — шепчет она в нескольких миллиметрах от моих губ.
Решаю следовать за ней, и пока она идёт впереди, наслаждаюсь красотой её скульптурного тела, представляя, как она наклоняется, а я энергично беру её сзади. Я протягиваю руку, касаюсь её ягодиц, задираю подол платья, а она, смутившись, смеётся и несильно шлёпает меня по руке.
— Тебе придётся подождать! — смеётся она, ускоряя шаг, затем распахивает дверь и входит в кабинет вместе со мной.
Сальваторе сидит за столом, глядя на меня снизу вверх, пока подхожу к нему. Я