— Хм… — Расстёгиваю левый манжет и начинаю закатывать рукав рубашки. — Скоро откроется летний сезон. В Вентус Понти всё в порядке, верно? Мне не нужен прошлогодний бардак. Заведение должно быть готово к работе немедленно, — недовольно говорю я, но Вито не отвечает, и я перевожу на него взгляд. — Я пока не умею читать мысли, Вито, так что говори, что тебе нужно.
Его взгляд перехватывает мой через несколько секунд. Он мысленно взвешивает, затем поднимается и подходит к окну.
— Дамиано, прошло одиннадцать лет, — неспешно говорит он, и я сжимаю челюсти. — Теперь она женщина, у неё своя жизнь, свои друзья, интересы. Я прошу тебя отнестись к ней с уважением, которого она заслуживает. — И снова смотрит на меня серьёзно.
— Так вот, оно что. — Я заканчиваю закатывать рукав рубашки и одариваю его язвительной улыбкой. — Ты до сих пор её любишь, не так ли? — От его выражения лица кровь закипает у меня в жилах, хотя я этого не показываю.
— А что, ты, разве нет? — легкомысленно отвечает он.
— В отличие от тебя, я никогда не был влюблён, — выпаливаю я.
Вито пожимает плечами, выпивает крепкий напиток на одном дыхании и с грохотом
опускает стакан на журнальный столик.
— Ты мой босс, и я обязан тебе повиноваться и уважать. Моя преданность никогда не ставится под сомнение, но тот факт, что я твой подчинённый, не даёт тебе права издеваться надо мной. — Вито поправляет волосы, доходит до двери, но вместо того, чтобы уйти, останавливается, положив руку на ручку. — Я знаю, не было дня, чтобы ты не думал о ней, как знаю и то, что между вами было. Но я хочу, чтобы ты знал, — на этот раз я не собираюсь сидеть в стороне, хочешь ты этого или нет. — Он делает паузу и открывает дверь. — Хорошего вечера.
Я прислоняюсь спиной к кожаному креслу, зажимаю пальцами переносицу и ругаюсь про себя. Это одна из причин, почему я покончил с Людовикой, и одна из причин, почему я не хотел ни в коем случае открывать ящик с воспоминаниями. Мой дед говорил, как гласит и легенда этой земли: женщины подобны лупаре, а Людовика в точности похожа на истинную сицилианку, которая обезглавила своего любовника Мавра, чтобы сделать из его головы красивую вазу для цветов. Я не хочу оказаться на её подоконнике, как и не хочу, чтобы она разбила моё сердце.
(Прим. пер: Лупара — неполный обрез охотничьего ружья).
Я встаю с кресла, прикуриваю сигарету, но мысли всё время устремляются туда. Постоянно. Я поворачиваюсь к книжному шкафу позади меня, подхожу к нему и, зажав «Мальборо» между зубами, протягиваю руку к книге. Беру с полки, читаю название: «Граф Монте-Кристо». Я перелистываю страницы, и как только дохожу до середины, томик открывается на фотографии. Полароид. На пляже Эриче в лучах позднего августовского солнца стоит она, обеими руками приподнимая свои длинные волосы, в купальном костюме, улыбаясь кому-то слева от себя. Красивая. Длинные ноги и едва заметная грудь, рот слегка приоткрыт, глаза полны радости.
Было время, когда мне казалось, что я люблю её, но я был слишком молод, чтобы понять, в какой степени моё сердце готово совершить этот прыжок. Жизнь, моя роль, расписание, которое пунктуально составлял для меня отец, стали важнее всего остального, даже меня самого, даже язвительных слов Людовики.
Ви — я называл её так, потому что ненавидел использовать прозвище, которое использовали остальные. Я хотел быть другим. Я всегда был другим.
Сглатываю пустоту, убираю фотографию обратно в книгу и ставлю на полку.
«Графа Монте-Кристо» мы читали вместе, под оливковыми деревьями, на склоне, ведущем к фуникулёру. Я прислонялся к стволу, голова Людовики покоилась на моих ногах, её голос рассказывал, а Вито неподалёку молча наблюдал за нами, пока на заднем плане стрекотали цикады.
Героин. Вот кто такая Людовика. Героин, впрыснутый в вену, который испепеляет твои клетки, твою душу, твою кровь и оставляет тебя ошеломлённым, задаваться вопросом: во что ты превратился.
«Женщины похожи на лупару», — никогда ещё поговорка не была так верна, как сейчас. У неё не будет моей головы, как не будет и моего сердца, потому что Людовика умерла для меня в той машине почти четыре дня назад. На х*й всё остальное.
Глава 5
Людовика
Энергично тяну чемодан, продвигаясь по коридору, освещённому светодиодными лампами. На сгибе руки — Келли от Hermes, причёска послала в дальнее пешее мои представления об элегантности. Я не сомкнула глаз во время всего путешествия. Полностью раскладывающиеся кресла в первом классе или забота стюардесс о комфорте полёта, ничего не могли сделать с моими переживаниями. Весь полёт я думала только о нём, о его тёмных глазах, вечно надутых губах, низком, насыщенном тембре голоса и гадала, как много изменилось и что осталось в Дамиано от того паренька, которого знала.
В конце концов, упрямство отца взяло верх, и мои разглагольствования и крики оказались бесполезны. Он собирался усыпить меня и запихнуть в чёртов самолёт, поэтому и решила добраться на своих двоих.
Я прохожу таможенный контроль, сдаю свой багаж на сканер вместе с сумкой и солнцезащитными очками. Предъявляю документы. Мой чемодан Louis Vuitton скользит по ленте, а я краем глаза смотрю на полицейских, наблюдающих за мной, и улыбаюсь. Мне хочется сказать им, что, несмотря на то что я дочь криминального авторитета, в моём багаже нет ничего, что не было бы обвинением и гневом, но я молчу, жду, пока они закончат, а затем медленным шагом иду к выходу.
Я устала, зла, разочарована, но всё же я здесь, с растрёпанными волосами, с опухшими губой и скулой, на высоких каблуках, не смотря, что колено до сих пор болит. Мой верный Cartier на носу, защищает меня от мира, как броня.
— Если не показывать глаза, никто не узнает, о чём ты думаешь, — сказал однажды Вито, протягивая мне свои очки Ray Bans, когда застал плачущей в саду виллы «Бригида». Ну, дорогой Вито, я перестала плакать из-за мужчин, думаю, теперь я использую очки только для того, чтобы выглядеть утончённой женщиной или скрыть хаос, который такие люди, как ты, вносят в мою жизнь.
Двери, что отделяют зал прилёта совсем близко. Замедляю шаг, делаю глубокий вдох, гадая, ждёт ли меня там Дамиано или нет. В инструкциях, которые я получила, это не оговаривалось.
— Давай, Лу, — говорю сквозь зубы.
Поднимаю подбородок, сжимаю пальцы на ручке чемодана и гордо, словно
королева, иду вперёд. При моём приближении автоматические двери раздвигаются, и я следую по обозначенному маршруту сквозь встречающую толпу в большой зал прилёта. Останавливаюсь, оглядываюсь, ищу водителя, кого-то, кто дал бы мне понять, что встречает меня, но никто не смотрит в мою сторону, ни на одной табличке нет моего имени.
Остров. Я — остров посреди моря людей. Одна. Гнев берёт верх, не давая времени на рассуждения, поэтому я открываю сумку, нахожу мобильный телефон, но он оказывается вне сети.
— Твою мать! — шиплю я в растерянности.
Кто-то врезается в меня, издалека за мной наблюдает охранник, пока я активирую wi-fi и ожидаю подключения телефона к интернету в аэропорту. Секунды, минуты, часы, я не знаю, сколько времени проходит, но когда наконец я оказываюсь в сети, телефон начинает звонить как безумный. Я выключаю звук, прокручиваю мириады сообщений, заполонивших экран телефона, но ни одно не даёт мне понять, что делать. Я поднимаю глаза к потолку, фыркаю и уже собираюсь выйти на улицу, чтобы поймать такси, когда рядом со мной кто-то останавливается.
— Классные очки, — слышу я. Низкий голос с намёком на веселье. Я резко поворачиваюсь, и передо мной появляются очень ясные голубые глаза, светлые волосы, идеально выбритое лицо. Вито. Он поднимает мои Cartier и щёлкает языком, качая головой. — Если бы не знал, что произошло, то подумал бы, что тебя избил какой-то мужчина, — произносит он так буднично, словно с момента нашей последней встречи прошло всего несколько дней.
— Было бы неплохо, по крайней мере, у меня мог появиться повод убрать его с дороги, — холодно отвечаю я, и в глазах Вито что-то мелькает.