— Тури, боже, ты потратил моё время не для того, чтобы я выслушал твоё привычное нытьё. — Я поворачиваюсь, прохожу мимо него, даже не взглянув, и двумя пальцами беру свой стакан с виски. Нервозность нарастает, как и необходимость выбраться из этого лофта.
— Я никогда не просил об одолжениях ни твоего отца, ни тебя, Дамиано, но в этот раз всё иначе. Я лишь прошу тебя выслушать меня.
Выпустив тонну воздуха, на пределе терпения перевожу взгляд в потолок.
Выстрелить ему в середину лба было бы самым справедливым решением, но что потом? Найти здесь, в Нью-Йорке другого человека, который займёт его проклятое место, будет сложнее, чем выслушать его.
— То, что ты говоришь, не соответствует действительности. Если бы не Греко, тебя бы здесь не было, — говорю скучающе.
Я оглядываю Риццо, в его костюме от-кутюр, — глаза, как у неё, расширены от растущего беспокойства. Я прекрасно знаю, кто передо мной, поскольку мне известна каждая мельчайшая деталь договорённостей между моей и его семьёй, но взгляд на него вызывает у меня дискомфорт.
— Что тебе нужно? — спрашиваю, разом проглатывая крепкий алкоголь.
— Позавчера вечером внедорожник протаранил машину, в которой ехала Людовика, — уверенно бормочет он, и я на несколько секунд замираю, стараясь не показать ничего, кроме своей отрешённости.
Что, чёрт возьми, он сказал?!
Поправляю манжет рубашки и сжимаю зубы, ожидая, когда он продолжит.
— Двое мужчин вышли из машины и выстрелили в охрану Людовики. Один выжил и, несмотря на ранение, сумел сбежать и доставить её в безопасное место. — Рицци прислоняется к спинке дивана и проводит рукой по лбу. — Она чудом осталась жива, Дамиано. Ты знаешь, как она дорога мне, если с ней что-то случится, я… — Он переводит дыхание, затем продолжает, явно расстроенный. — Лица нападавших были скрыты под капюшонами и банданами, она не поняла, кто они.
Медленным шагом подхожу к нему и устремляю долгий внимательный взгляд.
— Вопрос всегда один и тот же, Тури. Чего ты хочешь? — спрашиваю бесцветным голосом. Проблемы его дочери не касались меня уже много лет и не будут касаться сейчас.
Его глаза впиваются в мои.
— Месть, но не только это.
Я раздражённо качаю головой.
— Бл*дь, если бы ты попросил у меня денег, я бы не так обиделся. — Смотрю на него сверху вниз, кривя рот. — Ты пришёл с опозданием, проявил неуважение ко мне и требуешь мести? Я не убийца и ненавижу тех, кто считает меня таковым. — Кивком приказываю одному из моих людей подойти ближе. — Мести не будет, и знаешь почему? Дела важнее, чем вывести на чистую воду какого-то сукиного сына, которому пришла в голову безумная идея выступить против Греко. Я не собираюсь пачкать руки здесь, в Нью-Йорке, — завершаю коротко. Хочу убраться отсюда. Сейчас.
— Дамиано, пожалуйста, она в опасности! Я в отчаянии!
Я поднимаю бровь, мой мужчина останавливается позади него.
— Прощай, Сальваторе.
— Нет, прошу тебя! Возьми её с собой в Италию! Там она будет в безопасности. Только на время, пока не уляжется пыль! — Он повышает тон голоса, пытается подойти ко мне. Мой человек хватает его за руки, но Сальваторе сопротивляется. — Дамиано! Пожалуйста! В честь того, что связывает наши семьи! Я больше ничего у тебя не прошу!
Людовика... Я не видел её больше десяти лет. О ней у меня остались воспоминания с привкусом солёности и летнего зноя. Помню её волосы, растрёпанные на ветру, когда она стояла в бикини на пляже Эриче. Она смеялась как сумасшедшая, потому что моя мама хотела сфотографировать её на камеру Polaroid. В то время мы были ещё детьми, но её обаяние прилипло ко мне, как песок.
— Почему это должно быть моей проблемой? — спрашиваю безразлично.
— Я бы никогда не попросил, если бы это не было так важно. Вы выросли вместе, вы любили друг друга.
Её ноги в воде, её смех, такой лёгкий, её голые ноги... Твою мать!
Вито передо мной почти незаметно кивает, пока я глотаю ярость. Не хочу, чтобы она была рядом. Я не хочу видеть её снова. Не хочу, чтобы Людовика была в моём доме, и ещё...
Образ её, лежащей на земле в луже крови застревает в моей голове, и я наполняю свой стакан, глотая виски на одном дыхании, не дыша. Напиток обжигает мне глотку и грудь.
— Месяц, не больше, — говорю я полушёпотом и сразу жалею об этом.
Сальваторе отпускают, и он подходит ко мне, берёт мою левую руку и целует кольцо.
— Спасибо, спасибо, спасибо!
— Прекрати, я не мой отец, — раздражённо отдёргиваю руку. — Дон был и будет только один, и это не я. А теперь уходи, Вито скажет тебе, как сделать и когда.
— Спасибо, Вам. Спасибо, — кланяется он, а к моему горлу подступает тошнота.
Не дожидаясь, пока Сальваторе дойдёт до двери, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Эмпайр-стейт-билдинг с узлом, вставшим поперёк горла. Какого чёрта я согласился?
То лето в Эриче было самым прекрасным в моей жизни. Кристально чистый пляж, бирюзовое море, её прекрасные улыбки и ещё незрелое тело. Поездки на мопедах (всегда втроём), по пыльным улочкам. Инжир, что съедали в тени ветвей деревьев, чтобы спастись от летней жары. Её голова лежит на моих ногах, а волосы запутались в моих пальцах. Вито, играет на губной гармошке. Звёзды. Закаты.
Потом мне исполнилось восемнадцать, и всё исчезло, разъеденное той ролью, которую я должен был играть, и над всеми нами солнце ушло в закат.
Глава 2
Людовика
— Как ты? — До меня доносится тёплый и нежный голос Фиби, когда я отвечаю на звонок. Я вытягиваю ноги в постели, стараясь не провоцировать боль.
— Дерьмово, как ты хочешь, чтобы я себя чувствовала? — Пока ищу более удобное положение, колено обжигает от боли и я чуть не вскрикиваю.
— Ты не представляешь, как мне жаль, милая.
— К тому же я нахожусь в доме родителей. Отец не хочет, чтобы я возвращалась в свою квартиру.
Я слышу, как она вздыхает.
— Слушай, если хочешь, я могу прийти и составить тебе компанию. «Гордость и предубеждение» и попкорн на твоей кровати? — предлагает Фиби.
Я улыбаюсь.
— Мы смотрели его тысячу раз.
— Да ладно, я слишком хорошо тебя знаю! Ты никогда не устанешь от мистера Дарси!
Я смеюсь, и резкая боль в губе напоминает мне о том, в каком состоянии я нахожусь. Проклятье.
— Мистер Дарси неподвластен времени, жаль, что нет таких мужчин, как он.
— Но как же нет? А Томас?
— Да ладно, он просто придурок!
— Но очень крутой придурок, — замечает она.
Я опираюсь одной рукой на покрывало и медленно спускаю ноги с кровати.
— Томас не для меня, будь уверена, — приговариваю я сквозь стиснутые от боли зубы.
— Это значит, что я могу немного покататься, — шутит подруга, и я улыбаюсь в ответ.
— Заткнись, он даже в постели не очень хорош. Ты ничего не теряешь.
— Это говорит женщина вольного поведения, — добавляет с усмешкой Фиби.
Ставлю ноги на ковёр, смотрю на распухшее колено, а затем встаю. Меня охватывает лёгкое головокружение, нога болит, но я дохожу до туалетного столика.
— Боже… — вырывается, пока смотрю в зеркало. — Выгляжу жутко. — Я тяжело опускаюсь на пуфик и упираюсь локтем в столешницу перед собой. Мне хочется плакать.
— Не преувеличивай, давай. Небольшой порез на губе и опухшая скула — это не страшно, — принижает ущерб подруга, но я знаю, что она беспокоится за меня.
— Ничего страшного, говоришь? Видела бы ты меня! Я выгляжу как боксёр, только что сошедший с ринга, чёрт возьми!
— Ты и в этом случае будешь выглядеть отлично, я уверена, — ласково говорит Фиби.
— Может, зайдёшь попозже? Мама похожа на мастифа, а папа сходит с ума с той ночи. Мне нужно вернуться к улыбкам.
— Конечно, я зайду!
— Ах, Тристан вернулся, если тебя это интересует, — бросаю я, и Фиби громко кашляет.
— Ох, твою мать.
— Загорелый. Тебе понравится, — поддразниваю я, и она вздыхает.
— Как ты в него не влюбилась, объясни!