Нам подают второе блюдо, и всё, что я могу сделать, это начать считать чётки, твою мать.
— Приносим свои извинения за то, что произошло, — выпаливает блондин.
— Я ни перед кем не извиняюсь, — вставляет Дэйв.
— Всё, хватит! — вмешивается Донна Анджела. — Дамиано, я не знаю, что сказать…
Я играю с кольцом на указательном пальце и обнаруживаю, что у неё тот же порок. Она нервно крутит своё кольцо большим пальцем, и это почти заставляет меня улыбнуться.
— Будь сейчас жив мой отец, это место потеряло бы всю свою красоту. — Я вздыхаю, глядя на остывший рыбный рулет. — Если есть, что я ненавижу, так это кровь, особенно когда она прилипает к рукам. — Я беру свой бокал, отпиваю вина. — Но есть одна вещь, которую ненавижу ещё больше, и это неуважение. Я открыл вам двери своего дома, я усадил вас за свой стол, а вы обвинили меня в нарушении ваших границ. Назвали меня мудаком и издевались надо мной, будто я не ровня, а парень на побегушках. — Я закуриваю сигарету, Анджела беспокойно наблюдает за мной с другой стороны стола. — Простого жеста моего пальца было бы достаточно, чтобы убить вас всех. — Я указываю на окна позади них. — Там семь снайперов, которые держат ваши прекрасные головки на прицеле.
У Дэйва расширяются глаза, Габриэль, светловолосый, оборачивается, Анджела, не сводя с меня взгляда, остаётся неподвижной. И когда я собираюсь продолжить свою речь, высокопарный и уставший от всей этой драмы, рука Людовики ложится на моё бедро. Сжимает. Людовика смотрит на меня с испуганным выражением. Я знаю, она никогда не участвовала в таких вещах, как знаю, что она хотела бы быть где угодно, но не здесь. Я касаюсь тыльной стороны её ладони, затем снова смотрю на Донну Анджелу.
— Мы не дураки, Дамиано, я привела с собой людей больше, чем ты видел, — парирует Анджела.
— И теперь, когда обе королевы под шахом, в этой игре между кланами, что, по-твоему, лучше сделать? Мат обоим или реванш? — спрашиваю я.
— Реванш, — бормочет она.
Я киваю, лениво встаю и беру свой бокал.
— Сюда, Донна Анджела, — приглашаю её.
— Ты не можешь пойти с ним, — говорит Габриэль.
— Ничего не случится, не волнуйся.
Вместе с ней я направляюсь в другой зал, который оставался закрытым. Все остальные, включая охрану, ждут на своих местах. Я останавливаюсь в центре зала, стук её каблуков разносится эхом. Донна Анджела встаёт передо мной.
— Он не хотел проявить неува…
— Да, он хотел. — Я отодвигаю для неё стул, жду, пока она сядет, затем сажусь напротив. Я достаю пачку сигарет, предлагаю ей одну, затем подношу зажигалку.
— Я не хочу войны с Руссо, Анджела, — нападаю я, исключая любые формы условностей. — Мне неинтересно убивать тебя или кого-то ещё из твоей семьи, но я больше никогда не потерплю такого поведения.
— Я понимаю.
— Мне плевать и на Иллинойс. Как я уже сказал, я попытаюсь выяснить, что произошло.
Она кивает, смотрит на сигарету, затем на меня.
— Почему она? — спрашивает, сбивая меня с толку.
— Что?
Она откидывается на спинку сиденья.
— В чём дело? — спрашивает она.
— Я не понимаю.
Она затягивается, затем встаёт.
— Я знаю, кто она, но я пока не поняла, почему она здесь. — Она поворачивается, оценивая мою фигуру, и я начинаю понимать, что Анджела не имеет никакого отношения к аварии. Не она хотела убить Людовику.
— Она моя гостья.
— Она Риццо, — уточняет Анджела.
— И что?
— А то, что её присутствие может заставить меня думать, что твои слова — просто пустой звук. Кто может гарантировать мне, что она здесь не для того, чтобы укрепить твои пути на мои территории? Разве Риццо не те, кто контролирует торговлю кокаином в Нью-Йорке?
Я сглатываю желчь. Бля.
— Причина не в этом.
— А в чём?
— Это не твоё дело, Анджела.
— О нет, если они ставят под угрозу мой бизнес.
— Мне казалось, я ясно выразился.
— Ясно, но не чётко.
Проклятье!
— Её… пытались убить, вот и всё.
— Кто?
— Анджела…
Она долго смотрит на меня, играя со своим кольцом.
— Ты не можешь доверять, — говорит она, и я почти смеюсь. Я уверен, что никогда не видел ничего подобного. Никогда в истории нашей организации не было двух лидеров, таких как я и Анджела, которые говорили бы так, будто мы близкие друзья.
— Почему?
— Потому что она Риццо, а Риццо больше не следуют правилам.
— Это то, что ты говоришь.
— Исправь проблему, Дамиано, я не хочу видеть твой товар у себя под ногами ни днём больше.
— Почему тебе нравится Нью-Йорк? — парирую я, тоже вставая.
— Из-за погоды.
Я смеюсь.
— Чушь. Почему тебе нравится?
Она застывает и бросает на меня убийственный взгляд.
— Это вещи, которые не должны тебя волновать.
— Идеально, я сам разберусь.
— Проклятье, Дамиано!
— Погода отстой, и уверен, каждый месяц на неделю тебя туда гонит не вопрос природной красоты. Ты думала, я не буду за тобой присматривать? Я знаю, что ты приезжаешь не по делам, иначе мы бы сейчас не разговаривали.
Она вздыхает, подносит руку ко рту, и впервые с тех пор, как мы знакомы, на её прекрасном лице отражается эмоция. Мы чертовски хорошо умеем не показывать, что чувствуем. Поэтому, увидев её такой, я только подтверждаю свои подозрения.
— Есть человек, — бормочет она через некоторое время.
— Кто?
— Я не могу тебе сказать.
— Кто это?
— Дамиано, пожалуйста. — Она смотрит на меня слегка блестящими глазами, и я решаю не настаивать. Узнаю сам. — Он там, потому что это самое безопасное место, которое я знаю, особенно потому, что это твой дом, — продолжает она.
Кого ты отправляешь в безопасное место? Того, кого безумно любишь, кого-то настолько особенного, что отдал бы всё ради его безопасности: ребёнка.
— Безопасного места не существует, Анджела.
— Греко всегда превосходно выполняли свою работу. Из всех четверых вы единственная семья, которую я считаю равной своей.
— Для меня большая честь.
— Габриэль не должен знать, что я тебе сказала...
— Этого не случится.
Одной рукой она поправляет причёску, затем качает головой.
— Я не должна была тебе говорить, твою мать, не должна…
— Узнал бы сам. За тобой бы следили, а ты знаешь, как это бывает, да? — Её взгляд метнулся к моему, она облизнула губы. Должно быть, ей было трудно так ослабить бдительность, на её месте я бы этого не делал, но мы сейчас говорим не о кокаине и оружии, мы говорим о другом. Она мать, я уверен, а мать сделает всё для своих детей, даже положит их в пасть волка, если думает, что это самое безопасное место в мире.
— Разберись с Риццо, или вмешается мой брат.
Я протягиваю ей руку, ожидая, что она пожмёт её.
— Сделка? — предлагаю я.
Она смотрит на меня, затем на мою руку. Сглатывает.
— Габриэль убьёт меня за это.
— В Нью-Йорк не въедет никто, кого не знаю, можешь быть уверена.
Она делает глубокий вдох, снова смотрит на мою руку, стискивает зубы.
— Руссо и Греко вместе... Какое безумие, — говорит она, пожимая в ответ.
Я улыбаюсь.
— И всё же, какие невероятные возможности, ты так не думаешь?
Глава 19
Людовика
До того, как реки впали в моря, птицы летали по синему небу, а поля были вспаханы, в таинственной стране, омываемой лазурными водами, жила прекрасная молодая женщина. Её звали Дэли. Зачатая от тайной любви Ареса, её спрятали вдали от матери.
Дэли была прекрасна, поистине ошеломляющая, и вскоре весть о её чарующей красоте разнеслась по всему миру, достигнув даже ушей бога подземного мира Аида. Привлечённый её красотой, он расположился на горе Эриче, ожидая возможности полюбоваться девушкой. Дэли только что прилегла под большим дубом, наслаждаясь прохладой его густых ветвей, как вдруг появился Аид и попытался силой лишить её девственности. Арес, видя происходящее насилие и плотское прелюбодеяние, напал на Аида с армией, но был побеждён. Поэтому молодой женщине ничего не оставалось, как смириться со своей участью под беспомощными взорами богов олимпа. Потом Венера, спустившись с горы Эриче, забрала хрупкое тело Дэли и унесла её подальше от извращённых желаний Аида, за воды Трапани. Девушка превратилась в остров Фавиньяна, из чрева которого родились два полубога, Гиера и Фарбантия, плоды насилия Аида.