Я закрываю глаза, слышу, как она с наслаждением вздыхает, поднимаясь и опускаясь, и на мгновение мне кажется, что я вернулся на много лет назад.
Я, она и мир вокруг.
Я, она и объединяющее нас томление.
Но сегодня по-другому. Сегодня нашими бёдрами движет не любовь, а потребность обладать друг другом. Раньше мы обменивались словами нежности и поцелуями со вкусом любви, а теперь между нашими соединёнными, тоскующими телами витает господство, сопровождаемое ностальгией. Мы больше не будем такими, как прежде, я это знаю, как понимает и Ви. Но я не останавливаюсь, не перестаю обнимать, не перестаю её кусать, не перестаю наслаждаться её телом, отдаваясь ей и её движениям, которые лишают мой разум ясности.
Ёбнутый, я всегда был ёбнут между её раздвинутыми ногами, но если раньше нас могло что-то объединять, то теперь нас связывает ровно ничто.
Мы — прах.
Воспоминания, размытые временем.
Мы не любовь. Не чувства. Мы просто механический акт, который заставляет нас испытывать новые эмоции, мёртвые ещё до своего рождения. Потому что между нами не может быть будущего.
Я не буду её обедом, не в этот раз, поэтому, прежде чем ситуация станет сложнее, чем уже есть, я хватаю Людовику за шею и сжимаю.
Воздух вырывается из её рта. Она смотрит на меня растерянным взглядом, но я не оправдываюсь. Я поднимаю её достаточно, чтобы выйти из неё, а затем уверенными движениями встаю, таща за собой. Людовика цепляется за мои запястья, но ещё до того, как она успевает спросить объяснений, я уже повернул её к пористой скале. Людовика упирается в скалу и поворачивает ко мне своё прекрасное лицо.
— Ты думала, я тебе это позволю?
Я отпускаю хватку, и она дышит, кашляет пару раз.
— Ч-что? — её голос хриплый, в гласных звучит нотка горечи.
— Трахнуть меня, Людовика. Трахнуть моё сознание, — уточняю я, прижимаясь губами к её уху. Хватаю её ногу, отвожу в сторону и одним толчком снова вхожу в неё. Она кричит, ударяясь о скалу. Её ногти грязные от тофа, дыхание отвечает ритму моих толчков. От её самоотдачи у меня кружится голова.
Удовольствие наполняет меня, как кокаин, захлёстывает, окутывает всё моё существо, шепча сладкие и липкие слова, которые ошеломляют до такой степени, что я теряю контроль над собой. Чувствую, как накатывает мощный оргазм, и, понимая, что останавливать его слишком поздно, выхожу из неё. Я кончаю в свою руку, зубами впиваюсь ей в плечо, и она выдыхает моё грёбаное имя.
Дамиано…
«Чего ты ожидал, а?»
Я перевожу дух в её волосах, пахнущих солью и пылью, пока она ласкает мою руку.
«Что, чёрт возьми, ты думал, должно было произойти, а?!»
Отшатываюсь, вытирая шорты.
— Дамиано, — окликает она.
«Что ты, бл*дь, думал сделать? Просто трахнуть? Мудак!»
Я поворачиваюсь к ней спиной, привожу себя в порядок, смотрю на солнце.
— Дамиано, — шепчет она. Я чувствую Ви за спиной, она касается моей спины двумя пальцами.
— Одевайся. Пошли.
«Ты идиот. Кретин! Тебе не следовало привозить её сюда!»
Слышу за спиной её дыхание, потом шмыганье носом, и, зная Людовику лучше, чем родившая её мать, понимаю, — она плачет.
«Идиот, теперь ты довёл её до слёз!»
Я сжимаю кулаки, до боли стискиваю зубы, но не оборачиваюсь. Жду, когда она меня догонит, и, увидев её краем глаза слева, иду вперёд, к плоскому участку снаружи.
Это было хорошо, слишком хорошо.
«В итоге она тебя поимела, идиот!»
Свет режет глаза, но я продолжаю идти, злясь на себя и на весь мир, когда замечаю, как ко мне бежит один из моих людей. Я смотрю на него, растерянный и смутно раздражённый, недоумевая, какого чёрта он делает внизу. Договорённость была ясна. Я уже готов наброситься на него, когда слышу звук подвесного мотора. Это не моя шлюпка, и уж тем более не моя яхта, которую вижу гораздо дальше.
— Босс! — кричит мой человек. — Босс, пригнитесь!
Мгновения, секунды, не знаю сколько, и раздаётся оглушительный выстрел. Из-за рифа появляется моторная лодка. Кровь замирает в жилах.
— Босс! — вновь слышу крик своего человека, и тут в голове проносится одна мысль, мощная, как взрыв: Людовика.
Я резко поворачиваюсь к ней, хватаю за талию и тяну к земле, прикрывая собой. Одной рукой накрываю её голову, моя щека — рядом с её щекой, моё тело словно щит. И снова выстрелы, свист пуль смешивается с громким рёвом подвесного мотора. Крики Людовики пронзают мой мозг, её страх становится моим.
Один из моих людей, наблюдавших за обрывом, падает бездыханным в нескольких метрах от нас, другой подбегает к нам, чтобы оказаться на линии огня. Пуля попадает прямо в него, раня в руку, но он продолжает стрелять вместе с другими, укрывшимися среди скал.
Только когда я отчётливо слышу, как удаляется подвесной мотор, я поднимаюсь.
Пошатываясь, Симоне подходит ко мне. Пистолет всё ещё в его руке, кровь из раны на плече капает на землю.
— Босс, ты в порядке? Ты в порядке?! — Его глаза широко раскрыты, руки дрожат, но моя первая мысль не о нём. Я думаю о Ви. Она лежит в пыли со слезами на глазах и дрожит. Ви смотрит на меня, и мне кажется, что я умираю.
Я наклоняюсь к ней, осматриваю её голову, тело.
— Скажи мне, что ты в порядке, — говорю я, но она не отвечает. — Людовика! — повышаю голос я.
— Д-да, — отвечает, заикаясь.
Схватив за руку, я помогаю ей подняться.
— Они у-ушли? — шёпотом спрашивает она. Людовика заметно дрожит, лицо в пыли, волосы прилипли к спине и груди, широко раскрытые глаза смотрят на море перед нами.
Я не отвечаю, нет нужды. Притягиваю Ви к себе, и она прижимается к моей груди. Я крепко обнимаю её, упираясь подбородком ей в макушку. В мгновение ока нас окружают мои люди, защищая от нового нападения, но я знаю, что никто не вернётся. Они всегда так делают.
— Всё кончено, Ви. А теперь поедем домой, хорошо? — говорю я.
Чувствую, как она кивает мне в грудь, но того, что её не ранили, мне мало. Меня наполняет неконтролируемая ярость, словно яд, изменяя структуру моих клеток.
Я становлюсь чистой и яростной местью.
Я становлюсь безумием.
Глава 24
Людовика
— Кто знал о вашей вылазке?
До меня доносится далёкий звук голоса Донны Анджелы. Широко раскинув руки, я стою у парапета французского окна, что выходит на один из самых красивых пляжей Палермо: Монделло. Лёгкий ветерок нежно развевает мои волосы и покалывает кожу. Аромат моря вместе с ароматом цветков апельсина щекочет ноздри. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю.
Прошло пять дней после Фавиньяны, и сегодня утром Дамиано притащил меня сюда, в Палермо, уверенный, что здесь со мной ничего не случится. Устные договорённости, сказал он, никаких посредников, никаких сообщений, которые можно было бы отследить; и как бы я ни сопротивлялась, Дамиано не хотел ничего слышать. Он даже не захотел, чтобы сюда поехал Вито.
Остаться в Эриче для меня было не просто вопросом безопасности. В тот день произошло не просто покушение на мою жизнь. Впервые за очень долгое время мы были вместе, в одном из самых важных мест из нашего прошлого. И это было так прекрасно и интимно, что у меня разрывалось сердце. Но стрельба затмила даже это, и теперь Дамиано кажется собакой на слишком коротком поводке. Как и его волк, он скалит зубы на каждого, кто приближается ко мне, не обращая внимания, что если меня хотят убить, то это удастся сделать и здесь. Изменился только пейзаж, всё остальное по-прежнему.
— Лимонад? — слышу я рядом. Мне добродушно улыбается мужчина лет тридцати, которого я никогда раньше не встречала. — Я полюбил этот напиток с тех пор, как открыл для себя это место, понимаешь? — продолжает он с лёгким американским акцентом. Он кажется добрым, но я больше не верю в доброту. Все, кто заходит сюда, одинаковы. Змеи в овечьей шкуре.
— Анджела, я же говорил тебе, об этой вылазке не знал никто. Всё было организовано в последнюю минуту. — Голос Дамиано привлекает моё внимание.