— Хочешь красивый воздушный шар? Возьми шарик, — слышу я, и вдруг из ниоткуда передо мной появляется клоун. Его оранжевые волосы лохматые, рот изогнут в злобной ухмылке, острые зубы обнажены под красным светом, освещающим его сверху.
Я кричу.
— Хочешь красивый воздушный шарик? Возьми шарик, — говорит он, снова протягивая руку, чтобы схватить меня.
Я делаю два шага назад и натыкаюсь на что-то. Тогда я начинаю бежать, не зная, куда нужно двигаться. На земле мерцают огни, я слышу крики, потом ещё голоса и снова крики. Кто-то шипит слова, которых я не понимаю. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, не преследуют ли меня, но когда поворачиваюсь, чтобы продолжить путь, передо мной появляется ещё один клоун, и этот... ну, этот хватает меня.
Ужас.
Я кричу изо всех сил, высвобождаю руку, толкаю его и продолжаю бежать, потная, испуганная, без единой унции дыхания. Фонари в проходе внезапно гаснут, и я остаюсь в темноте. Я ничего не вижу, поэтому замираю и нащупываю что-нибудь впереди, но не нахожу. И тогда что-то упирается мне в спину.
— Под кроватями ютятся семь зубастых призраков. — Шипение, голос, я не знаю, что именно слышу, но я снова начинаю бежать, ничего не видя. Кто-то жутко смеётся, потом я слышу ещё крики.
Я хочу выбраться. Сейчас.
Оказываюсь в комнате с мягким красным светом, наполненной воздушными шарами того же цвета. Они тянутся к потолку, и я уже не могу разобрать дорогу. Я пытаюсь освободить место, пытаюсь продолжить путь, по спине течёт пот, в висках щемит, но когда я слышу безошибочный звук бензопилы, моё сердце почти останавливается. Задыхаясь, я медленно оборачиваюсь и вижу его. Передо мной стоит другой клоун.
— Ты знаешь, какой предел у садовника? — Голос резкий и пронзительный; клоун приближается с бензопилой в руках, от её шума у меня разрываются барабанные перепонки.
Я снова кричу, поворачиваюсь, пытаюсь бежать, но воздушные шары преграждают мне путь, запутываются в ногах, некоторые взрываются, усиливая чувство беспомощности и страха. Клоун всё ближе, ближе и ближе. Я начинаю рыдать.
— Пожалуйста! — кричу я. Я пытаюсь сдвинуть шарики, но чем больше их убираю, тем больше их возвращается, а я начинаю терять силы и ясность. Не помню как, я оказываюсь скрюченной на полу, держась руками за голову. — Пожалуйста, отпусти меня… — всхлипываю я. — Прошу тебя.
Бензопила останавливается. Я слышу ещё крики, рассеянные голоса, которые доносятся непонятно откуда, странные звуки, и в тот момент, когда готова полностью сдаться, передо мной останавливается тёмная фигура. Я кричу, прижимаюсь к полу, пытаюсь вырваться несмотря на своё невыгодное положение, но меня хватают сильные руки.
— Отпусти меня! — кричу я. — Отпусти меня!
Я пинаюсь, пытаюсь бороться, но тот, кто стоит передо мной, силён, настолько силён, что поднимает меня и заключает в крепкие объятия.
— Перестань, — слышу рядом с ухом и не сразу понимаю. Его голос, его запах — это Дамиано.
Я вздрагиваю, словно контакт с ним обжигает, и вглядываюсь в его лицо. Нас окутывает тёмно-красный свет.
— Ты!
Он тянется ко мне, хватает за запястье и тянет за собой.
— Я выведу тебя, пойдём, — бормочет он, но я вырываюсь.
— Не трогай меня, бл*дь! — кричу я, и при этом приваливаюсь к нему. Я оказываюсь в нескольких сантиметрах от его лица, которое сразу же мрачнеет.
— Что за шлюхой ты стала? — шипит он, и я, охваченная яростью, толкаю его.
— Шлюха?! Шлюха?!
В два шага он снова настигает меня, поднимает руку и хватает сзади за шею. От его хватки я откидываю голову назад и снова оказываюсь к нему очень близко.
— Вот именно. Мне придётся тебя приручить, — шипит он и крепче сжимает мои волосы. Мои кулаки сжимаются на его груди, гнев превращается в безумие. Страх уступает место чему-то гораздо более опасному.
— Попробуй, и я перережу тебе горло, — молниеносно отвечаю я, крепко сжимая руку на его шее. Он подаётся вперёд, отталкивая меня назад.
— Ты мне угрожаешь? — рычит мне в лицо. Дамиано прижимает свою вторую руку под моим подбородком.
— Именно.
Он перемещается вместе со мной и прижимает к чему-то, похожему на стену. Он полностью прижимается ко мне. От воздушных шаров вокруг, от огней, которые стали похожи на стробоскоп, у меня кружится голова. Его дыхание на моём лице. Дамиано приближается к моим губам так близко, что сердце подскакивает к горлу.
— А как бы ты это сделала? Послушаем, — ухмыляется он, при этом ещё сильнее прижимаясь к моему телу, и я обнаруживаю, что поднимаю одну ногу вдоль его бедра. Я вздыхаю и бесконечно ненавижу себя за это.
«Боже, как я тебя ненавижу».
— Ночью, — отвечаю шёпотом, пристально глядя ему в глаза.
Дамиано хищно смотрит на меня. Я чувствую, как его большой палец касается моих губ, а затем протискивается между ними.
— Я не буду твоим Олоферном, можешь быть уверена, — мрачно произносит он, а я до боли стискиваю зубы.
Он с рычанием убирает руку, оттаскивая меня от стены, чтобы через мгновение с силой прижать обратно. Задирает мой подбородок, поднимает мою ногу, подхватив под коленом, и прижимается ко мне эрекцией. Я вздыхаю, чёрт бы меня побрал. (Прим. пер: Олоферн — библейский персонаж, ему отрезала голову Юдифь).
«Боже, как я хочу тебя».
— Так что ты говорила? — чувственно спрашивает он, потираясь.
Я сухо сглатываю, его губы в миллиметрах от моих, возбуждение растёт в геометрической прогрессии вместе с ненавистью, со злостью и обезоруживающим желанием поцеловать его и обладать им. От этой смеси у меня леденеет кровь.
— Я ненавижу тебя, бесконечно, — отвечаю я с полузакрытыми глазами, и он улыбается мне одной из тех улыбок, которые раньше заставляли моё сердце трепетать, но теперь я ненавижу их больше, чем влечение, которое испытываю к нему. Он снова трётся о меня. Я закрываю глаза.
— Я тоже, — шипит он, едва не целуя меня.
Я задерживаю дыхание от ужаса и ярости, потому что, сколько бы в моей жизни ни было других мужчин, никто никогда не мог сравниться с Дамиано Греко. И я скучаю по нему, всепоглощающе, унизительно, леденяще. Я скольжу рукой по его груди, хватаю за лацкан пальто и притягиваю к себе так сильно, как могу. Но когда мне кажется, что я примирилась со своим прежним и нынешним «я», Дамиано отстраняется, оставляя меня барахтаться, как идиотку. Он оглядывает меня с ног до головы, удовлетворённо склоняет голову набок.
— Всех можно приручить. Даже тебя. Видишь? — унижает он. А затем хватает меня за запястье и тащит к выходу.
Глава 12
Дамиано
Я сижу на своём законном месте за большим столом в кабинете и, нервно играя ручкой, наблюдаю за лицами глав семейств, что расположились передо мной. По столешнице разбросаны документы, открыты несколько папок, из которых сыплются прогнозы, мой портативный Mac, стакан наполнен виски. Все наблюдают за мной, никто не говорит. Счета не сходятся, сигарета догорает в пепельнице, а я всё больше и больше злюсь.
Я вяло поднимаюсь с кресла и сжимаю кулаки. Тщетно пытаюсь сохранить спокойствие, которое испарилось минут двадцать назад.
— Ещё одна дыра в семьсот тысяч евро, и никто не может дать мне объяснений, — мрачно произношу я. — Как бля, такое возможно?! — кричу, хлопнув руками по столу.
Анжело Пульизи ослабляет галстук, Антонио Мессина опускает взгляд, а остальные делают вид, что читают предоставленные им документы. Я делаю долгий, глубокий вдох, ищу свою уже погасшую сигарету, хватаю стакан и глотаю хорошую дозу спиртного. Ненавижу такие вещи, потому что они подразумевают тысячу других, включая возможность предательства.
— Может, в подсчётах допущена ошибка. Мы могли бы ещё раз проверить введённые данные и...
— Твою мать, Вито, мы говорим не о мелочи! Эти семьсот тысяч — лишь верхушка айсберга! — перебиваю я. — Это очередная недостача, и теперь мы имеем более двух грёбаных миллионов евро! — Он откидывается на спинку кресла, оставляет бумаги на столе и смотрит в окно. — Что? Тебе всё равно? — подначиваю я, потому что мне ни капельки не нравится его отношение.