Литмир - Электронная Библиотека

— А что, если мы сбежим и вместо этого поедем к морю? — предлагает Вито.

Людовика опускает взгляд, готов поклясться, она ищет повод избавиться от него, поэтому я выхожу из укрытия и, делаю пару шагов в их сторону. Потом слегка покашливаю, предупреждая о своём присутствии. Вито бледнеет, как только видит меня, Людовика улыбается мне.

— Что делаете? — спрашиваю я.

— Разговариваем, — обрывает меня друг детства.

— Хм…

— Твоя бабушка уже вышла? — спрашивает Людовика.

Я внимательно наблюдаю за ними, кривя рот.

— Я хочу знать, что вы делали, — настаиваю, потому как услышанный ответ меня ни капли не убедил.

Людовика приближается, просовывает свою руку под мою, а затем прижимает голову к моему плечу.

— Мы просто разговаривали, Дамиано. — Она смотрит на меня снизу вверх, улыбается, и я чувствую себя придурком, потому что всё, что могу делать, — это смотреть на её рот. Красивый, соблазнительный, греховный рот.

Какой же я мудак.

— Не думаю, — отвечаю я хриплым голосом, и она коротко гладит меня по плечу.

— Должен. А теперь пойдём? Я не хочу слышать, как твоя бабушка кричит от возмущения, потому что для неё не подана машина перед входом на виллу. — Она улыбается ещё шире, крепче сжимая моё предплечье, пока я сглатываю. Господи...

Как, чёрт возьми, она умудряется оказывать на меня такой эффект, я просто не могу объяснить. Мы ведь выросли вместе. Что, твою мать, произошло этой зимой, пока она уезжала из Эриче? Она стала такой... такой...

Я решаю не продолжать это дерьмо и отправляюсь с ней под руку к «Мерседесу». Снимаю сигнализацию, забираюсь на водительское сиденье, а Людовика устраивается на соседнем месте. Я смотрю на неё.

— Что ты делаешь?

— Давай притворимся, что я твоя жена, и ты везёшь меня в модный ресторан есть устрицы? — вырывается у неё, и я снова сглатываю. Бл*дь.

— Ви… Может, лучше, если… — Мой взгляд скользит по её шее, затем по платью, которое сейчас задралось до уровня бёдер. — Может, будет лучше, если… — На ноге выделяется синяк. Раньше я его не замечал, он был скрыт подолом платья.

— Если ты пригласишь меня на танец? Согласна, — тихо говорит она с сияющими глазами и распущенными по плечам волосами. — Дискотека на пляже, что скажешь? Мы протанцуем всю ночь, а потом...

— А потом? — спрашиваю я.

— Потом будем смотреть на звёзды, — полушёпотом отвечает она, краснея.

Я снова опускаю взгляд на её ноги, прикрытые колготками телесного цвета, на кружево платья, что играет на бёдрах, и на мгновение мне хочется просунуть руку под это проклятое платье, чтобы прикоснуться к ней, заставить её кончить и взять всю. Но я завожу машину и трогаюсь с места, визжа шинами. На улице меня ослепляет солнечный свет. Я объезжаю здание и останавливаюсь возле главного входа. Бабушка ещё не вышла.

— Поездка окончена, — говорю сквозь зубы, не глядя на неё.

— Устрицы были великолепны, не так ли?

— Ви…

Я поворачиваюсь и вижу, Людовика смотрит на что-то неопределённое перед собой, а по её щеке медленно стекает слеза. Она вытирает её быстрым взмахом руки, грустно улыбаясь.

— Да, я выхожу, не волнуйся.

— Что случилось с твоей ногой? — спрашиваю я, но Людовика не отвечает. — Ви, — зову её снова, но она уже открыла дверь и высунула ноги из салона. — Ви! — настаиваю я, но она не оборачивается. Я вижу, как она подходит к своей матери в тени смоковницы и берёт за руку.

Я тоже выхожу из машины, но остаюсь стоять, смотрю на неё, но Людовика поворачивается ко мне спиной.

В церковь мы приезжаем с небольшим опозданием. Бабушка идёт по центральному проходу под руку с моим отцом, и садиться на скамью в первом ряду, предназначенную исключительно для семьи Греко. Это ещё одна вещь, которую я терпеть не могу. Сидеть в первом ряду всегда действовало мне на нервы, потому что я никогда не мог делать то, что хотел. Но теперь, когда я преодолел возраст детской глупости, по крайней мере, в этом у меня есть свобода выбора. Поэтому, не раздумывая и трёх секунд, я занимаю место в последнем ряду рядом с крестильной купелью. Передо мной вся церковь.

Вскоре ко мне присоединяется Вито. Он ничего не говорит, и, возможно, это к лучшему, потому что, святое место или нет, клянусь, я бы вмазал ему, заговори он только. Задрав подбородок, проверяю, что люди отца расположились по периметру, слившись с верующими, и тут входит Людовика. Пудрово-розовое облако. Её мать идёт справа, отец слева, её каблуки стучат по мрамору. Она бросает на меня быстрый взгляд, но тут же переводит его в пол. И я, всё то время, пока она идёт и занимает место позади моей бабушки, только и делаю, что смотрю на неё.

Священник звонит в колокольчик у входа, все встают, и верующие, что сидят за Ви, заслоняют её кудрявые локоны. Я сжимаю челюсти.

До сих пор помню, как она просила меня поиграть с кастрюлями и сковородками в грязи. Помню, как мы ходили на охоту за земляными червями или ящерицами, как её глаза расширились от восхищения, когда я бросил камень в воду, и тот сделал пять «блинчиков», прежде чем исчезнуть в море.

Помню день, когда я решил назвать её Ви, а не Людо или Лулу, как называли остальные. Мне казалось, что она особенная: её косы доходили до плеч, а щёки всегда были румяными от солнца. Я считал её уникальной. Именно поэтому называл по-другому. Я хотел, чтобы она почувствовала ту уникальность, которую представляла для меня. Ви...

Но теперь те же вещи в ней, которые раньше вызывали во мне нежность, заставляют кровь кипеть в жилах, и я не знаю, как лучше поступить.

Через год мне исполнится восемнадцать. Через год моя жизнь изменится навсегда. А она? Захочет ли она это понять?

Глава 8

Людовика

Солнце освещает стены моей комнаты, когда я открываю глаза. Перевожу взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Десять. Я вытягиваюсь в постели, одеяло путается в ногах, пока поворачиваюсь на бок и смотрю на стену напротив, где с древней фрески на меня смотрит Богородица. На руках у неё новорождённый Иисус. Под фреской находится небольшой настенный алтарь с барочной лепниной, идущей по всему периметру рамы. Место странное; я более чем уверена, что эту спальню создали в алтарном выступе ранее существовавшей церкви. Кессонный потолок, голый древний камень, сочетающийся с почти минимальным современным стилем, большие окна с видом на сад, похожие на старинные витражи. Я поднимаюсь и сажусь, прижимая колени к груди.

«Видишь вон те руины? Я построю свою виллу прямо там».

Дамиано, должно быть, потратил целое состояние на эту виллу. Она излучает всю силу и величие того мужчины, которым, как мне кажется, он стал после ухода Дона Розарио. Мысли о Дамиано утомляли меня так же, как и сейчас, поэтому за прошедшие годы я ни разу не расспросила отца о нём. Дамиано всегда представлял собой главу моей жизни, которую хотела похоронить под тоннами нормальности. Выпивка с подружками, суши по пятницам, дискотеки по субботам. Дизайнерская одежда. Роскошные машины. Пентхаус в Центральном парке. Однако в жизни не было дня, чтобы на долю секунды мои мысли не обращались к нему.

«Нелепая».

И теперь, когда я оглядываюсь вокруг, когда дышу воздухом, который всю жизнь вдыхал он, пока прикасаюсь к вещам, которые он выбирал и хотел, я понимаю, какой была глупой.

Я всегда чувствовала, что отличаюсь от всего этого. Словно я остров посреди бурного моря перестрелок, убийств, кокаина, грязных сделок и абсурдных правил. Думала, что спасусь. И вот я здесь, мои уверенности рушатся с каждым днём всё больше и больше, как лик Богородицы, которая продолжает смотреть на меня. Я дочь своего отца, неотъемлемая часть многовековой системы, основанной на крови и генеалогии, как могла думать, что я какая-то другая? Как я могла подумать, что всё, что имею в Нью-Йорке, не является результатом бизнеса этой семьи? Как я могла подумать, что Дамиано рано или поздно не вернётся в мою жизнь?

11
{"b":"982833","o":1}