Красота полубогов не уступала красоте их матери и до сих пор вызывает восхищение. Фавиньяна, в нескольких километрах от Трапани, каждый день взирает на своих двух детей, Мареттимо и Леванцо.
Вечерний ветер треплет мои волосы. Я сжимаю кулаки, глядя на солнце, медленно садящееся за горизонт, где Эгадские острова — тёмные точки на фоне огненно-красного неба.
— Ты знала эту историю? — Кармела останавливается рядом со мной, смотрит на захватывающий дух вид, нежно улыбается, и я чувствую, что вот-вот взорвусь.
— Да, но никто никогда не рассказывал мне её так.
Кармела вздыхает, а я искоса смотрю на женщину. Её волосы собраны в пучок, щёки раскраснелись от солнца.
— Дэли должна была убить Аида за то, что он с ней сделал.
Негодуя, поворачиваюсь к ней, потому что всё в этом мифе возвращает меня к моим отношениям с Дамиано. И я ненавижу его, так же как и тьму, которая его окружает и которая притягивает меня всё сильнее с каждым проклятым днём. Будь я Дэли, я бы широко раздвинула перед ним ноги, насладилась бы греховным плодом этого желания, а потом вонзила бы ему нож в спину.
— Не все истории с плохим началом заканчиваются одинаково, — бормочет Кармела, складывая руки на животе.
— Многие, однако, вообще не должны были случиться, — заявляю я, отворачиваясь от неё и заката.
Это всего лишь история, думаю я. Это всего лишь остров, в конце концов. Какое, чёрт возьми, мне до всего этого дело? И всё же я не успокаиваюсь.
Я вхожу в дом, Кармела молча следует за мной. Дамиано ушёл больше трёх часов назад. Я не знаю, где он. Видела, как он сел в чёрную спортивную машину, потом взвизгнули по дорожке в саду шины, и авто исчезло за воротами. Я не спрашивала, куда он едет; ответа бы не последовало. С таким же успехом я могу в который раз притвориться, что мне всё равно, как делала во время того проклятого обеда с Донной Анжелой. Её я тоже ненавижу. Особенно Донну Анжелу. Ненавижу её взгляд, прикованный к Дамиано, её соблазнительный, чувственный голос и это проклятое красное платье, в котором она выглядела так великолепно... Интересно, с ней ли он сейчас. Ненавижу Вито с его неприятно вежливыми манерами, людей Дамиано, тайно наблюдающих за мной, и да, даже Кармелу, которая идёт за мной, словно у меня нет ушей, чтобы услышать. Она следует за мной, уверена.
Сворачиваю в коридор, что ведёт в мою комнату, и в конце, перед дверью, вижу ожидающего меня Сета. От злости мне не хочется видеть даже его. Я иду, то ли с криком, то ли со слезами на глазах, гадая, что случилось с этим засранцем, и когда дохожу до волка, он встаёт, подходит ко мне, виляя хвостом, и лижет мне руку.
— Что тебе во мне так нравится, а? Я тебя терпеть не могу.
Я берусь за дверную ручку и вхожу в комнату, отгораживаясь от всего мира, но не от него. Жду, когда пёс войдёт, потому что каким-то необъяснимым образом его присутствие меня успокаивает.
Прошла неделя с того бесконечного обеда, который я провела, изо всех сил стараясь не встать со стула и не послать всех к чёрту. Дамиано стал призраком, я видела его редко, разве что в компании охраны. Несколько неловких взглядов, несколько поспешно брошенных слов, — вот такие были наши отношения, словно в том обеде виновата я.
Я сажусь на кровать, запрокидываю голову, Сет сразу запрыгивает рядом. Он дышит мне в лицо, поэтому я уворачиваюсь, хватая с тумбочки телефон.
— Стать друзьями — не значит обмениваться слюнями, Сет, — ругаю его, приказывая отвалить, но мне ещё очень далеко, прежде чем он начнёт слушаться.
Пёс смотрит на меня, фыркает и, словно я позволила ему это, падает на кровать, перекатываясь на спину.
Я решаю игнорировать его; всё равно мне не справиться с таким зверем. Сосредотачиваюсь на телефоне, активируя свои нейроны, и через несколько секунд набираю номер матери, который достаю из памяти. Как давно мы не болтали? Целую вечность? Гудки продолжают звучать, я встаю, начинаю ходить, и когда слышу, что на линии происходит соединение, в груди поселяется странное чувство. На другом конце звучит не мамин голос.
— Папа? — удивлённо бормочу я.
— Людо?
— Да я.
Тишина.
— Чей это номер?
— Безумства Греко, — отвечаю резко.
Я слышу его дыхание, глубочайшую тишину вокруг. Странно, в доме всегда царит хаос.
— Мама? — спрашиваю я.
— Всё хорошо. Но расскажи мне о себе. Ты в порядке? — спрашивает он.
— Да, но... Где ты? — спрашиваю я, потому что вся эта тишина начинает меня беспокоить.
— Дома.
Он лжёт, я знаю.
— Э-э.
— А ты?
— Я что?
— Где ты?
— Ты знаешь, где я, — отвечая, сажусь на кровать, и Сет начинает лизать мне руку.
— Конечно, знаю, конечно… — говорит отец, и я хмурюсь.
— С мамой… всё в порядке?
— Конечно, дорогая. Расскажи, чем ты там занимаешься днём?
Дорогая.
— Мне скучно, что ты хочешь, чтобы я делала? Время от времени отвечаю на письма, стараюсь работать, чтобы не думать, хотя и знаю, что не должна.
— Э-э. Над чем ты работаешь?
— Сотрудники попросили у меня совета по паре дел.
— А с Дамиано?
— Ничего особенного.
— Ты была с ним в Риме?
Я сглатываю.
— Нет. Когда занят, Дамиано не хочет, чтобы я была рядом.
— Понимаю.
— На днях он, однако, хотел, чтобы на обеде присутствовала и я, — выпаливаю быстро.
— С кем?
— С кем-то из Четвёрки.
Тишина.
— Па?
— Да, я здесь.
— Ты меня слышал?
— С кем из Четвёрки? — спрашивает он.
Я колеблюсь.
— Людо? С кем из Четвёрки? — настаивает отец, и я встаю, подхожу к окну.
Почти стемнело, в саду зажигаются фонари. Это мой отец, а не кто-то незнакомый. Я становлюсь параноиком? Мне не следовало ему говорить...
— Людовика, — властно говорит он, и я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Мне хорошо знакомо это чувство, слишком хорошо.
«Соври».
— Амато, — шепчу я. Закрываю глаза, затаив дыхание.
— Ты уверена? — бесцветно спрашивает отец.
— Да. Слушай, мне пора идти. Кажется, Дамиано возвращается, а он не хочет, чтобы я звонила, хорошо? — Я перебиваю отца. Мне этот звонок совсем не понравился.
— Хорошо.
— Передашь от меня привет маме?
— Конечно.
Я вешаю трубку, не отрывая взгляда от оливковых деревьев, растущих по саду. Что, чёрт возьми, произошло минуту назад? Я оставляю телефон на тумбочке, провожу пальцами сквозь волосы. Почему папа назвал меня дорогая? Я смотрю на телефон и уже собираюсь перезвонить ему, как вдруг слышу стук в дверь.
— Да?
— Людовика? Ужин готов, — предупреждает Вито.
Делаю глубокий выдох и сажусь на кровать рядом с Сетом.
— Иду, — отвечаю ему. Я чешу волка за ушами, его жёлтые глаза пристально смотрят на меня. — Да, ладно, я солгала, но не читай мне сейчас нотаций.
Глажу пса по шерсти, он не отрывает от меня пристального взгляда, и я чувствую себя идиоткой, раз вообще думаю, что он способен меня понять. Поэтому встаю, хватаю синий шёлковый пиджак со спинки стула, надеваю его и выхожу. Я не хочу есть, но всё же иду в гостиную, где, как я знаю, Кармела уже накрыла на стол, но когда вхожу в комнату, стол ещё не накрыт. Я стою, как идиотка, уставившись в тускло освещённую гостиную, и вдруг, рядом с креслом в глубине комнаты, замечаю огонёк сигареты. Дамиано в костюме от кутюр смотрит на меня со своего места. Сигарета зажата между пальцами, выражение лица серьёзное. Что-то неизвестное начинает шевелиться у меня внутри.
— Где ты пропадал весь день? — спрашиваю, не задумываясь. Не хочу ревновать, но вот я здесь, сжимаю кулаки и представляю себе ужасные сценарии между ним и какой-то другой женщиной. Я дура.
Дамиано никак не реагирует.
— Не тебе задавать вопросы. — Он затягивается сигаретой и закидывает ногу на ногу. Свет от улицы слабо освещает половину его лица.
— Ты не разговаривал со мной целую неделю, а теперь только это и можешь сказать? Ты нелепый, — раздражаюсь я. Разворачиваюсь и уже собираюсь уйти, когда слышу его голос.