— Тебе ничего не угрожает.
— У нас договор, ты забыл?
Я прикусываю нижнюю губу. У неё есть Людовика, у меня — та, кто, уверен, плод её чрева.
— Как её зовут? — спрашиваю прямо. Слышу, как Анджела делает глубокий вдох, прежде чем ответить.
— Мария Лурдес, — шепчет она.
Я встаю и брожу по комнате, как идиот.
— Ей семь, — продолжает Анджела. — Она упала мне в объятия, как во сне, и…
— Тебе не нужно больше ничего говорить, — перебиваю я.
Мы некоторое время молчим. Анджела шмыгает носом, затем слышу, как она закуривает сигарету.
— Она скучает по тебе, — внезапно признаётся Анджела. Я прислоняюсь к спинке стула и закрываю глаза.
— Собрать Четвёрку — не так-то просто… — меняю тему.
— Ты понял, что я сказала? Она скучает по тебе.
— Заткнись! Не говори! — выпаливаю я, качая головой. — Позвони Харону, я позабочусь о Скиллаче, — отвечаю коротко.
— Дамиано…
— Что ещё?! — теряю самообладание я.
Тишина, что-то сдвигается по гладкой поверхности. Ощущаю себя эмоционально подавленным.
— Она должна знать.
— Что ей нужно знать?!
— Что происходит.
— Нет!
— Ты не можешь защитить её от всего. Она взрослая женщина.
— Блядь, Анджела!
— Боже мой, как верно…
— Что?
— Что любовь к нам как криптонит. Она ослабляет.
— Перестань нести чушь!
— Людовика также имеет право знать, что у тебя есть к ней чувства, — продолжает она. — Случится может что угодно, и ты это знаешь; правильно, чтобы она знала правду.
— Я ничего не чувствую! — выпаливаю я, и она смеётся.
— Конечно, как иначе.
— Позвони Харону, о Марии Лурдес позабочусь сам. С уважением, Донна Анджела, — стремлюсь резко закончить разговор, исчерпав терпение.
— Подожди! Подо…
Когда сбрасываю вызов, я злюсь больше, чем до разговора с Анджелой.
«Ты любишь её, и ты это знаешь».
Я смотрю на рябь воды в бассейне. Вспоминаю, как увидел Ви здесь после долгого времени, что провёл в апноэ, и понимаю, я снова начал дышать, когда мой взгляд остановился на ней.
«Ты безумно по ней скучаешь, и теперь, когда носишь её в своём сердце, ты не можешь без неё жить».
— Да, на х*й! — ругаюсь, снимая блокировку экрана, нахожу номер Скиллаче и делаю ещё один звонок.
* * *
Я приезжаю в Палермо на рассвете. Останавливаюсь у ворот перед виллой Донны Анджелы, которая превратилась в крепость. Бойцы повсюду: в саду, на крыше, по периметру. Пока охранники у входа проверяют четыре машины из моего сопровождения, оживает оставленный на пассажирском сидении телефон. На экране появляется единственное слово из сообщения.
Бронирована.
Делаю глубокий вдох и прислоняю голову к сиденью, зная, что дочь Анджелы в безопасности. Я отправил десять человек охранять дом, где живёт девочка. Люди, выбранные мной, не имеют никакого отношения к Вито. Это мои лучшие ищейки, мои волки, все бывшие «морские котики». Только я знаю их личности, и это меня успокаивает.
Охранник подходит к моей двери.
— Можете въезжать, — говорит, направляя дуло автомата в землю. Я включаю передачу, и аллея виллы встречает меня тишиной. Паркуюсь рядом с фонтаном в центре, про себя размышляя о том, насколько глупо было решение созвать Четвёрку. А вдруг всё это инсценировка, чтобы убрать нас всех одним махом? А если предатель именно один из Четвёрки?
Я закрываю дверь, ко мне подходят мои люди, но я не двигаюсь. Жду во дворе, когда нас поприветствуют согласно правилам, и через несколько минут наверху лестницы появляется Анджела. Пока она спускается по лестнице с обычной улыбкой на губах, я понимаю, что не правила удерживали мои ноги на месте. А Людовика. Боязнь узнать, что она с Тристаном, страх больше не увидеть в её глазах тех же эмоций, что и раньше, ужас от мысли, что я действительно потерял её навсегда.
— Дамиано, — меня вежливо и радушно приветствует Анджела, отдаёт пару приказов своим людям, где расположить мою охрану, а затем берёт меня под руку и ведёт к каменной лестнице. Позади следуют мои люди чести.
— В это трудное время я не требую оставлять оружие в машине, но завтра, когда приедут остальные, думаю, следует соблюдать наши обычаи. Надеюсь, ты не возражаешь, — говорит она.
— Я бы поступил так же, — бормочу себе под нос.
Меня не волнует оружие. Я просто хочу увидеть Ви.
— Людовика ещё не готова, — словно читая мои мысли, говорит Анджела. — Она извиняется за опоздание. Людовика присоединится к нам за ужином.
Я стискиваю зубы, гадая, где же она, чёрт возьми. Трахается с тем парнем?
Ну, на хер!
Мы доходим до входа, где уже стоят Габриэль, Морган и Дэйв. Несколько шуток, в животе горит, пока мой взгляд ищет Ви повсюду.
Все направляемся в сад (Анджела не отходит от меня ни на шаг). На мозаичном столе накрыли закуски.
— Что-нибудь выпьешь? — спрашивает Анджела. В ответ я притягиваю женщину ближе. Её волосы щекочут мою щёку, когда наклоняюсь к её уху и я не могу не подумать, какие мы оба странные. Возможно, доверие между нами закончится тем, что один убьёт другого.
— Я послал своих мастифов. Никто не приблизится к Марии Лурдес ближе, чем на пять километров, — говорю тихо, и её глаза метнулись к моим. Анджела смотрит на меня, скрывая волнение за выражением удивления.
— Твои мастифы?
Я киваю. Беру её руку и сжимаю в своих ладонях.
— Они надёжны и подчиняются только мне.
На накрашенных красных губах появляется едва заметная улыбка, а взгляд тёмных глаз опускается на траву у наших ног. Да, мой жест, должно быть, действительно поразил её, раз она даже опустила взгляд.
— Я отдала ей комнату, которая раньше принадлежала Марии Лурдес, ту, что выходит на утёс. Прямого входа с улицы нет, и за каждым её шагом следят три охранника, — говорит Анджела, имея в виду Людовику.
— Она тебя за это возненавидит.
— Я привыкла, что меня ненавидят, — отвечает с улыбкой. Я отпускаю её руку, а она непринуждённо берёт бокал и наполняет его оранжевой жидкостью. — Спритц?
— Спасибо, и не за выпивку, — говорю я, беря бокал.
— Договорённости существуют для того, чтобы их соблюдали, — говорит она, берёт свой бокал и поднимает его к моему. — Спасибо и тебе.
При соприкосновении хрусталь звенит, я подношу бокал к губам, и, когда делаю глоток спритца, на пороге французского окна появляется она. Платье чёрного цвета, настолько облегающее, что кажется второй кожей, волосы собраны в причёску, острый взгляд устремлён на меня. Людовика настолько потрясающе красива, что мне становится больно. Она шагает на головокружительных каблуках под руку с Морганом, властная, надменная, как королева.
— Привет, Греко, — приветствует меня, останавливаясь рядом и слегка наклонив голову вбок.
— Риццо…
— Какая холодность, — вставляет Анджела, смеясь. — Давайте, выпьем чего-нибудь. — Никто не шевелится, только Морган с интересом смотрит на меня.
— Жива и здорова, видишь? — дразнит он, а я стискиваю зубы.
— То, что между семьями существует пакт, не помешает мне схватить тебя за шею и впечатать в стену, американец, прояви уважение, — рявкаю на него, а он усмехается.
— Боже, от одной мысли об этом у меня встаёт, — возбуждённо отвечает он.
— Прекрати, придурок, иначе стена, которую увидишь, будет твоим надгробием, — отчитывает его Дэйв.
— Всегда такой драматично романтичный, не так ли? — дразнит Морган.
Дэйв подходит, хватает его за затылок, а затем смотрит на меня. Так похож на Анджелу, такой холодный и безжалостный.
— Греко, — лёгким кивком здоровается Дэйв, прежде чем уйти, забрав с собой Моргана, чтобы присоединиться к остальным неподалёку.
Мы с Людовикой остаёмся одни. Её ледяной взгляд устремлён в мои глаза, а я от нетерпения прикоснуться к ней сжимаю кулаки.
«Когда же ты поймёшь, что без неё ты мертвец?»
— И вот ты снова достаёшь меня, — неожиданно говорит она, кривя красные губы, которые мне хочется укусить. В груди поднимается волна гнева, но я стараюсь сохранять спокойствие.