Я вне себя от ревности, но не могу и шагу сделать из этого проклятого дома. Она просила пространства, она просила тишины, просила жизни без меня. Без меня!
— На х*й!
Закуриваю ещё одну сигарету, взъерошиваю волосы, Сет скулит за дверью, но я делаю вид, что не слышу. Чёртова собака страдает так же, как и я. Будь она проклята, и будь проклят момент, когда позволил уйти моей женщине! И будь я проклят за то, насколько стал низок. Первые дни без неё я думал, что справлюсь, потом всё неумолимо развалилось. Двумя пальцами зажимаю переносицу, закрываю глаза, и мне вспоминаются её волосы. Аромат кожи. Открытые бёдра. Опустошительное удовольствие, когда входил в неё, а затем Тристан, и то неуместное объятие.
Каждую грёбаную ночь я мечтаю о ней обнажённой в моей постели!
Сглатываю; гнев сдавливает грудь сильнее, чем наркотик. От гнева у меня покалывает кожу повсюду, руки, пока потираю ладони о штаны. Я как амёба на грани безумия, не могу решиться сесть в машину, вернуться в Палермо и притащить Людовику сюда, если понадобится — за волосы.
Кто-то стучит в дверь. Не желая никого видеть, я не отвечаю, но слышу Сальво, он предупреждает о срочном визите ко мне.
— Кто, твою мать, там? — спрашиваю хрипло.
— Босс, это Парисе, — отвечает мой человек за дверью.
— Отделайся от него! — кричу я.
— Босс, он сказал, что это действительно срочно, — настаивает Сальво, поэтому без капли терпения и злой на весь мир, я открываю дверь и иду по коридору, пока не дохожу до гостиной.
— Существуют грёбаные телефоны! — говорю гневно, когда вижу моего человека чести. Парисе сидит на диване и вскакивает на ноги, как только видит меня.
— Эм, телефона было бы недостаточно, — отвечает он, засовывая руку во внутренний карман пиджака, а затем смотрит на меня. Подёргивание его правого глаза предвещает для меня плохие новости. — Вы должны увидеть это. — Он вытаскивает коричневый конверт и без колебаний передаёт мне.
— Что это такое?
Он не отвечает. Стоит, вытянув руку и ожидая, пока я возьму небольшой конверт, и незаметно кивает. Взгляд серьёзный, волнение буквально течёт по выбритой коже лица.
Резким жестом забираю конверт, открываю, не отводя взгляда от его глаз, и когда вытаскиваю фотографии, моё сердце замирает. Сразу думаю о Людовике и о том бесхребетном существе, которое сопровождает её на пляж или на прогулку, об украденных поцелуях на закате, о том, как они трахаются на песке. Я готов закричать. Продолжаю удерживать взгляд Парисе, кто ждёт, не двигаясь. Делаю глубокий вдох, затем смотрю.
— Мы должны вмешаться, — говорит Парисе, пока я рассматриваю первый снимок. Пригород, два мужчины на фоне здания, похожего на заброшенную фабрику.
— Кто они? — спрашиваю, явно испытывая чувство облегчения.
— Наёмники.
Мой взгляд быстро возвращается к Парисе.
— Сербы, недавно эмигрировавшие в США, — продолжает серьёзным голосом он. — Советую тебе посмотреть и на остальные снимки, — добавляет, и на его лице снова появляется тик.
— Сербские наёмники, говоришь… — Пролистываю следующую фотографию, а затем ещё одну, и среди лиц, запечатлённых в темноте ночи, помимо тех, что я уже видел на предыдущих снимках, замечаю Вито. Кровь застывает у меня в жилах.
— Дамиано, — окликает Парисе. — Кто осуществлял контроль поступлений за последний год? — спрашивает осторожно, но я знаю, что он прекрасно знает, кто этим занимался.
Я не отвечаю. Просто смотрю на него, не мигая, ругая себя идиотом за то, что не убил Вито той ночью в сарае. Дохожу до дивана, сажусь, оставляя фотографии на сиденье рядом с собой и зажимаю ладонями голову.
Слышу, как приближается Парисе; он собирается что-то сказать, поэтому я поднимаю палец. Не хочу слушать его бесполезную болтовню. Я дебил, и это правда. Проклятье. Я идиот! Вскакиваю и подхожу к окну.
Той ночью я выстрелил Вито в голову. Пуля пролетела всего в нескольких сантиметрах от него. Щепки попали ему в лицо. Вито стоял на коленях у моих ног, умолял о прощении, пока я истекал кровью, вместе со всем, что нас объединяло. Наше детство, потом юность, Людовика, ночные купания, Милан, клятвы. Нет, я не убил его. Я не преуспел, и теперь, впервые за всю свою криминальную жизнь, понимаю своего отца.
«Проблемы всегда нужно решать на корню, Дамиано, даже если вы вместе выросли».
— Их встреча в пригороде Квинса закончилась поздно ночью. Затем мужчины сели в два джипа, а Вито уехал на чёрном кроссовере, — бормочет Парисе позади меня. — Дамиано, эти наёмники стоят дорого, и к ним обращаются только с одной целью… — продолжает он, оставляя фразу повисшей в воздухе, но мне не нужны его грёбаные объяснения. Я и так всё понимаю.
Я сглатываю желчь, смешанную с яростью.
— Готовьте самолёт, — приказываю я.
— Да-Дамиано, не думаешь, что было бы лучше…
Я оборачиваюсь, небрежно оценивая его с головы до ног.
— Что?! — шиплю я. — Что ты считаешь лучшим вариантом, а? Ждать их здесь? Ждать, пока они придут и убьют нас? Ты хочешь, чтобы Вито занял моё грёбаное место?! — закипаю от гнева я. Встаю вплотную к Парисе, хватаю за лацканы пиджака, тяну, как будто во всём этом виноват он. — Скажи мне: что ты считаешь лучшим вариантом?!
Он сглатывает, глядя на воротник моей рубашки.
— Мы организуем людей в Нью-Йорке, создадим кордон, возьмём его и уберём, — шепчет он.
Я смеюсь ему в лицо.
— Ты ни хера не понимаешь! — Я отталкиваю его, а затем смотрю на него с отвращением. — Вито не один! Кто-то выше дёргает за ниточки! Устранение Вито ничего не изменит.
— Тогда…
— Готовь этот чёртов самолёт, сейчас же!
Он нервно кивает, поправляет пиджак и выходит из гостиной, прижав телефон к уху, а я снова смотрю на бассейн. Закуриваю сигарету, из заднего кармана брюк достаю телефон и звоню. Я не трачу время на пустые и ничего не значащие фразы, которые диктует вежливость. Перехожу сразу к делу.
— Где она?
— И тебе привет.
— Где, бл*дь, она? — рычу я, сдерживая желание закричать. — И не говори мне на пляже с этим идиотом, иначе клянусь, я приду и прострелю ему голову.
Тишина.
— Дамиано, что происходит?
— Я хочу знать, где, чёрт возьми, она! — повышаю я голос.
— В своей комнате. Предлагаю тебе изменить тон, пока не поздно.
— Сколько бойцов у тебя на вилле? — быстро спрашиваю я, не обращая внимания на угрозы Анджелы.
— Не хочешь рассказать мне, что происходит? — она тоже начинает злиться.
Я провожу рукой по лицу, внезапно почувствовав усталость и изнеможение. Я не могу защитить Ви, если она не со мной.
— Скажи мне, пожалуйста, что она в безопасности, — шепчу я.
— Она в безопасности.
Плашмя плюхаюсь на диван, голова тяжёлая, а внутри покалывает от желания всё разбить.
— Твоя посылка может быть в опасности. Я уезжаю в Нью-Йорк сегодня вечером, — признаюсь, понимая всю тяжесть своих слов, но другого способа сказать ей нет.
— Ч-что ты имеешь в виду: «может быть в опасности»? — спрашивает крикливо. Гнев Анджелы на меня становится неуправляемым.
— На заброшенной фабрике в Квинсе был замечен Вито с группой наёмников, — отвечаю, делая глубокий вдох.
— Ебать…
— Мне пора. Я позабочусь, чтобы никто ничего не трогал, но пошли кого-нибудь, пусть как можно скорее вывезут ценности.
— Подожди!
— Что, Анджела?! — спрашиваю, теряя терпение.
— Приезжай сюда, приводи своих людей, давай сядем, подумаем.
— Не о чём думать! — выпаливаю я.
— Боже мой, Дамиано, одумайся! — кричит Анджела. — Ты не можешь отправиться туда один с горсткой людей. Тебя убьют, как только ты окажешься на американской земле. Мы должны всё обсудить, мы должны…
— А твой ребёнок? — внезапно спрашиваю я.
Слышу, как она затаила дыхание.
— Моё в безопасности, — отвечает она со вздохом.
— Вот-вот начнётся война, — мрачно бормочу я, — у нас мало времени.
— Знаю. Созывай Четвёрку, это единственный способ выжить.