Литмир - Электронная Библиотека

— Пятое, пошлины, хранение, пеня за просрочку по двум договорам, что были заключены до меня, и плата кадию за освидетельствование складов — тысяча девятьсот.

— Ну и последнее, шестое — охрана складов и страхование двух партий товара, тысяча четыреста. На этом всё.

Лоренцо закрыл книгу и посмотрел на молчаливых и хмурых генуэзцев.

— Сколько итого, синьор Лоренцо, — голосом из могилы прозвучали слова Куилико Джустиниано.

— Итого, сверх тех тридцати трёх тысяч, что я вам занимал, я дополнительно потратил на ваше имущество ещё двадцать две тысячи дукатов собственных денег, синьоры. Поскольку вы возвращаете долг раньше шести месяцев, то как мы и договаривались, моя плата составит восемь частей со ста, а это ещё две тысячи шестьсот сорок дукатов. Так что на сегодняшний день сумма вашего долга составляет пятьдесят семь тысяч шестьсот сорок дукатов, из которой при окончательном расчёте, разумеется, будет вычтено всё, что за это время заработало ваше хозяйство. Сейчас я не хочу загружать вас ещё и подсчётами доходов, но если хотите, то я конечно готов это сделать!

В комнате после его слов, стало очень тихо, и слышно было только, как внизу, во дворе, кто-то ругает слуг.

— Это грабёж, — наконец выговорил Мелиадуче Спинола.

— Это условия нашего договора, синьор, который вы все подписали! — Лоренцо сделал вид, что оскорблён, и поэтому подвинул к генуэзцам книгу через стол, — каждый потраченный дукат имеет расписку, с именем и печатью. Пригласите любого счетовода, какого пожелаете, и пусть он сверит мои книги и расписки.

Куилико Джустиниано подался вперёд, даже не делая попытки заглянуть в придвинутую к ним книгу.

— Синьор Лоренцо, вы прекрасно понимаете, что мы собирали эти тридцать три тысячи по всему Средиземному морю три месяца, ещё двадцати четырёх тысяч шестисот сорока дукатов у нас нет и не будет, как минимум до лета.

— Всё понимаю, — сразу же согласился Лоренцо, но сделав паузу, добавил, — поэтому предлагаю не ломать сделку, оставьте всё как есть, и спокойно собирайте нужную сумму. Ваши тридцать три тысячи я готов принять сегодня же в погашение основного долга, тогда за вами останутся только мои расходы и наша договорная плата. Управление тогда пока останется за мной и господином Абу Яхьей, хозяйство работает, а к лету или осени, если пожелаете, доплатите остаток и заберёте всё обратно, я с радостью вам верну всё назад, заверяю вас.

Генуэзцы переглянулись.

— А что, если к осени вы ещё решите что-то отремонтировать? — хмуро поинтересовался подеста.

— Зачем? — удивился Лоренцо, — всё что можно было, я уже отремонтировал, ну если только парочку складов и несколько причалов обновить, но там не больше шести тысяч ещё будет, вам не о чем волноваться. Всё прекрасно работает и деньги вам текут пока ещё конечно не рекой, но я стараюсь, чтобы так было.

— Шести тысяч? — хмуро уточнил тот, проигнорировав слова про доходы.

— Не больше, синьор Костантино, ручаюсь вам, — заверил его Лоренцо, приложив руку к сердцу.

Генуэзцы поднялись, попрощались и молча вышли, и только когда за ними закрылась дверь и прошло несколько минут, Лоренцо позволил себе тихо похихикать.

В таком виде его и нашёл босниец.

— Умыли генуэзцев, господин Лоренцо? — хмыкнул он.

— Пришли всё требовать назад, когда им печь пятки перестало, — Лоренцо снова стал серьёзный, — умники какие.

— Мне продолжать весь запланированный ремонт? — решил уточнить босниец то, что все намеченные планы сохраняются.

— Конечно, господин Радомир, — кивнул Лоренцо, — и не жалейте денег при этом, нанимайте только лучших мастеров, не забывая брать с них при этом расписки.

Тот опять хмыкнул и кивнув, пошёл к себе.

Глава 29

15 января 1466 A. D., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

Король Энрике сидел в личных покоях рядом с окном, и смотрел на серые крыши города, на которых ещё лежал снег, и по его лицу было видно, что он предпочёл бы сейчас быть очень далеко отсюда. И от своего дворца, и от этого опостылевшего ему города, в котором он находился весь этот год, словно узник, а лучше всего было бы сейчас оказаться среди сосен, собак и горнов загонщиков дичи.

— Ваше высочество, — Хуан Пачеко заговорил первым, поскольку устал ждать, когда король это сделает сам, — перемирие держится уже больше полугода. Пройдёт ещё столько же, и оно закончится, и тогда вам снова понадобятся деньги и люди, а не молитвы.

Альфонсо Каррильо де Акунья, архиепископ Толедо, сидевший в стороне в дорожном лиловом одеянии, усмехнулся, но промолчал, поскольку все в этом зале прекрасно знали, кто под Авилой, срывал с чучела короля корону, и то, что он сидел теперь под этой крышей, рядом с настоящим королём, само по себе было знаком, что они приехали не воевать, а торговаться.

— Я слушаю вас, сеньор Хуан, — устало проговорил Энрике, — вы ведь всё равно скажете то, ради чего приехали, слушаю я вас или нет.

— Мендоса, — коротко сказал Пачеко.

Король вздрогнул.

— Что Мендоса?

— Пока при вас люди дома Мендоса, Ваше высочество, ни я, ни мой брат, ни те, кто стоит за нами, не сможем служить вам, потому что нельзя запрячь в одну повозку тех, кто ненавидит друг друга. Диего Уртадо ведёт переговоры о дружбе с Гарси Альваресом де Толедо, так что весьма скоро Мендоса и Альба объединятся и будут они не на вашей стороне, Ваше высочество, а встанут за королеву и права её дочери, инфанты Хуаны.

Энрике поморщился, поскольку имя жены ему было неприятно слышать.

— Хуана, моя законная супруга, — ответил он ради приличий, защищая её.

— С этим никто не спорит, — согласился Пачеко ровно, — но посмотрите сами, вокруг неё уже собираются все, кому вы позволили уйти. Бельтран де ла Куэва при ней, Мендоса, а теперь ещё и Альба договаривается с ними. Так что выбирать вам придётся всё равно, и лучше сделать это сейчас, пока я предлагаю вам нашу помощь, а не потом, когда вы окажетесь один, между молотом и наковальней.

— И кого же вы даёте мне взамен Мендосы? — вяло спросил король.

— В этот раз мы согласны на то, чтобы Бельтран де ла Куэва, герцог Альбуркерке, который вам так близок, вернулся к вам. Он честолюбив и пойдёт туда, где ему больше дадут. За ним можно вернуть Мединасели, договориться с Альбой, привлечь маркиза Асторги.

Маркиз де Вильена называл имена так, будто выгладывал на прилавок товар.

— Все они станут за вас, если увидят, что вы решились, а чтобы вы даже не задумывались об этом, мой брат готов подкрепить наше предложение не только лишь одними словами.

Он сделал жест рукой и вперёд шагнул Педро Хирон.

— Ваше высочество, — сказал тот кратко, — я дам вам денег, чтобы вы закрыли все долги казны и снарядили войско, а также сверх этого я ещё приведу вам три тысячи солдат, вооружённых и оплаченных из моего кошелька.

Энрике медленно выпрямился в кресле, поскольку деньги и три тысячи солдат за чужой счёт были той вещью, ради которой можно было отложить мысли об охоте.

— И что же вы хотите за это, сеньор Педро? — тихо спросил король, уже понимая, что цена будет высокой, потому что никто не даст такое, просто так.

— Руку инфанты Изабеллы, — просто сказал Хирон.

Король изумлённо поднял бровь, аппетиты у этой семейки и правда были большими.

— Вы магистр военного духовного ордена, сеньор Педро, — сказал очевидную вещь Энрике, о которой знали все, — вы дали обет, к тому же инфанте всего четырнадцать лет.

— Любые обеты развязывает Рим, Ваше высочество, — спокойно ответил Педро Хирон, — и возраст тоже забота Рима. Дайте мне ваше слово, что вы согласны, а с папой я договорюсь сам.

— Ну если быть совсем уж точными, с папой договорится он, — Хуан Пачеко вмешался в разговор и показал на архиепископа, и тогда стало понятно, для чего в этом зале сидит человек в лиловых одеяниях.

Каррильо де Акунья поднялся с места неспешно и чуть улыбнулся.

57
{"b":"982731","o":1}