— Но господин хочет, чтобы ты сварил ему ещё! — сказал слуга.
— Это невозможно, господин, — я покачал головой, — обязанности вакфа закреплены документами, а выезд на вызов является просто дополнительной бесплатной услугой.
— Он приказывает тебе! — слуга лицом показал, что мне лучше не злить этого человека и я оказался перед дилеммой, нарушить обещание и остаться, или разозлить сановника, чью власть я уже прекрасно знал со слова господина Радомира.
— Если господин желает, я могу сварить кофе после того, как сделаю это для студентов Ай-София, — сказал я, — через два часа.
— Он требует, чтобы ты сделал это сейчас и никуда не уходил, — даже слуга понял, что грядёт пушистый зверёк, обитающий в лесотундре.
Я не стал ему отвечать и стал собираться, так что не стало удивлением то, что вскоре меня схватили слуги, и дождавшись стражников, отдали меня им. Те просто повели меня под руки и доставили в ближайшую тюрьму, совсем недалеко от того места, где я варил кофе, где меня засунули в камеру к шести человекам, которые при виде меня стали подниматься с мест, чтобы посмотреть на новенького, что им закинули.
Корзинку у меня отобрали, как и нож, ещё на входе в тюрьму, так что я осмотрелся, выбрал место почище и сел на соломенный матрас, которые тут были везде.
— Мне нравится твоя обувь, малой, — ко мне подошёл один из мужчин, и встал передо мной, показав на мои ноги.
Я молча снял туфли и отдал ему.
Изумлённый такой быстрой реакцией, он продолжил, показывая на одежду.
— И халат твой мне тоже нрав…
Молча поднявшись с матраса, я повернулся к стене и лицом сильно ударил в стену, так что разбил себе лоб и нос в кровь, и потом провернувшись к ошарашенному моим поступком мужику обратно, снял с себя халат и отдал его ему.
Он посмотрел на меня, подумал и вернул всё обратно, отойдя к своему матрасу, а все остальные, затихнув, смотрели на это небольшое представление и больше меня никто не тронул.
Спустя два часа я услышал знакомый голос, от которого в тюрьме забегали вообще все, и вскоре перед железной решёткой камеры появился Молла Хюсрев, которого окружали целых шесть тюремщиков, лебезя перед ним.
— Простите меня пожалуйста, мевляна, — я встал с матраса и поклонился ему, — я не смог прийти вовремя, поскольку меня поставили перед выбором, или остаться и не сдержать данное вам отцом обещание, или идти в медресе и быть наказанным.
— Ты выбрал верное решение, — кивнул он, пристально посмотрев на моё лицо и тюремщики, тут же открыли замок, вывели меня, вернули нож, а также корзинку, из которой правда всё было уже съедено, а также украдено серебряное ситечко, но для меня главное, что всё остальное было целое, так что обратился к идущему рядом со мной кадию.
— Сегодня будет без лакерды и чуть с гущей, ничего, сиди?
Он покосился на меня.
— Тебя только это беспокоит? — хмыкнул он, — как придём, тебе нужно умыться, у тебя кровь на лице.
— Да, мевляна, — поклонился я ему, — всё что меня волнует, чтобы наш вакф выполнил свои обязательства перед медресе, остальное уже не так важно.
— Тогда ничего страшного, обойдёмся сегодня без лакерды, — кивнул он и мы буквально через несколько сот шагов дошли до медресе, я умыл лицо, а потом спокойно стал готовить кофе, а он, дождавшись первой варки, выпил стаканчик, поблагодарил меня и ушёл к себе, не сказав больше ни единого слова про случившееся.
* * *
Закончив варку и раздачу кофе студентам, я пошёл домой абсолютно счастливым. Студенты мне рассказали, что кто-то из младших студентов медресе увидел, как меня вели в тюрьму, о чём придя на учёбу, сразу же рассказал об этом учителям. Изумлённый тем, за что могли арестовать человека, который просто разносит лекарство, в тюрьму отправился сам Молла Хюсрев, который просто вытащил меня оттуда, а тюремщикам сказал, что если посадивший меня хочет решить это дело в юридическом поле, пусть подаёт на вакф в суд, прямо в Константинопольский.
Я, разумеется, ответно ни на кого не собирался никуда заявлять, сегодняшняя ситуация была мне словно подарок Всевышнего, за все мои страдания, поскольку мало того, что сам кадий Константинополя лично явился вытащить меня из каталажки, так ещё эта ситуация позволит наконец ввести мне фильтр на вызовы, прикрываясь как раз тем, что сегодня случилось.
«Ах, Рум Мехмет-бей, — проникся я умилением к человеку, который велел меня арестовать, — сам Господь послал вас мне в руки, и наконец-то можно спокойно брать деньги за вызовы. Кстати, нужно через господина Радомира передать Лоренцо место, где лучше всего провести намеченную встречу с Рум Мехмет-беем по его вербовке. Прекрасно! Всё просто прекрасно!».
Зашёл я домой в приподнятом настроении, и не понял почему Юсуф на меня испуганно посмотрел, а затем с криком бросился наверх и уже скоро вернулся с перепуганным отцом, который стал трогать руками моё лицо.
— Инико⁈ Что случилось? — говорил испуганно Юсуф.
— Ничего, — я удивлённо на них посмотрел, — пару часов посидел в тюрьме и всё.
Челюсти у обоих чуть не упали на пол.
— Так, погоди, — Абу Яхья посмотрел на меня изумлённо, — ты был… где?
— В тюрьме за то, что отказался остаться на вызове, поскольку должен был идти в медресе, — объяснил я, — но потом появился Молла Хюсрев и меня вытащил. Говорю же, всё нормально, что вы всполошились-то.
— Это по-твоему нормально? — купец показал на моё лицо.
— До свадьбы Юсуфа заживёт, — отмахнулся я, — не это главное! Я напишу сейчас объявление и с сегодняшнего дня наш вакф будет брать за услугу вызова на варку кофе два дуката, поскольку после сегодняшнего происшествия, частные выезды становятся отдельной услугой, плата за которую идёт вакфу и компенсирует риск и время человека, которого отрывают от постоянных обязанностей. Бесплатными остаются помощь обоим медресе, текке шейха Ахмеда, а также помощь нуждающимся, по усмотрению самого вакфа.
Выложив всё на одном дыхании, я довольно улыбнулся.
Серебряная маска Юсуфа перевелась на Абу Яхья, который застыл в ступоре.
— Его в тюрьме наверно слишком сильно ударили, господин Абу Яхья, — сказал парень, — может его показать лекарю?
— Эй! — возмутился я, показал на него пальцем, — у меня всё отлично! Просто чудесно! На, лучше разбери и помой корзинку, а потом сходи к своему ювелиру и закажи у него два новых серебряных ситечка, у него должны были остаться мои рисунки.
Вручив корзинку и кувшин Юсуфу, я, насвистывая весёлый мотив, пошёл к себе, чтобы оценить с помощью зеркала ущерб своей физиономии, нанесённый самому себе.
Глава 22
30 ноября 1465 A. D., Константинополь, Османская империя
Лоренцо сидел на диване, в месте, о котором ему рассказал босниец, и в ожидании прихода Рум Мехмет-бея вспоминал, каких трудов ему стоило сюда попасть. Все его знакомые турки изумлялись и спрашивали, откуда он вообще узнал о существовании этого места, приходилось отводить взгляд, туманно молчать и просить замолвить за него словечко перед хозяином этого места, чтобы тот выделил ему на один день один из домиков, а также десять рабынь. Турки изумлялись, цокали языками, но наконец его партнёр сказал, что попросит друга своего друга, чтобы Лоренцо туда пустили, так что наконец встреча с хозяином состоялась, данных ему рекомендаций хватило на то, чтобы аренду осуществить, а уже приглашение самого Рум Мехмет-бея на разговор, получилась после этого донельзя простой. Едва узнав от Лоренцо, где именно состоится их разговор, тот поднял на него удивлённый взгляд и согласился.
Так что сейчас оставалось только дождаться его и провести важную беседу, которую он уже несколько раз прокрутил в своей голове, чтобы говорить спокойно и уверенно.
Рум Мехмет-бей вошёл не сразу, сперва в дверях домика показались двое его людей, оглядевших комнату и лишь убедившись, что франк один и без оружия, отступили в тень, пропуская хозяина. Бей ступил внутрь и остановился, обводя спокойным взглядом низкие столики, уставленные блюдами, курящиеся жаровни, глухо звучащую из-за деревянной перегородки музыку, и десять девушек, которые при его появлении опустились на колени, склонив головы, и Лоренцо с удовольствием отметил, как тот довольно усмехнулся.