— Положите куда-нибудь, чтобы не испортилась, — я вытащил из лодки две корзины: с рыбой и едой, — оставил нам на обед, ну и взял еды, чтобы мы не умерли с голода до вечера.
Старик задумчиво посмотрел на меня, но кивнул и унёс всё в дом, вернувшись, стал помогать перевернуть лодку и поместить её на специальные подставки.
— Чисть пока от ракушек, — он показал мне на скребок, — я займусь смолой.
— Конечно, господин Георгиос, — ответил я.
— Зови просто Георгиос, — отмахнулся он, — за день ты меня загосподинешь.
— Дедушка Георгиос? — предложил я с усмешкой.
— А веслом по спине? — предложил он.
— Георгиос, так Георгиос, — тут же согласился я с ним.
Принявшись за ранее не деланную мной работу, я словил на себе его изучающий взгляд.
— Сколько в море? — поинтересовался он.
— Два года всего, — ответил я, добавив себе немного, чтобы год не выглядел совсем уж смешно.
— Оно и заметно, — хмыкнул он.
Я продолжил чистку, а он, не выдержав стал подсказывать, как делать это лучше, я тут же делал, как он говорил и работа пошла быстрее.
Когда наступил полдень, я устало разогнулся, видя, что всё готово и предложил устроить перерыв, а также пообедать.
— У меня нет масла, чтобы пожарить рыбу, — буркнул он, на что я тут же заверил его, что всё привёз с собой и с него главное посуда.
Мне всё было принесено, так что я пошёл, помыл сковороду и почистив её от накипи, порезал уже потрошённую кефаль без головы и нарезав крупными кусками, посолил, поперчил и обвалял их в муке, а потом положил на сковороду, которая нагрелась над костром.
Когда рыба была готова, я быстро устроил нам импровизированный столик, тут же на очищенной лодке и разложил на накрытой полотенцем перевёрнутой корзине остальное, что привёз: свежие лепёшки, пучок лука, горсть оливок и четыре пластинки козьего сыра.
— Прошу к столу, — я показал рукой на приготовленное и он, забравшись на лодку, покачал головой.
— Что? — удивился я, беря горячий кусок рыбы в руки и тут же дуя на него, — чем богаты.
— Я сыр не ел наверно уже пару месяцев, — ответил он спокойно, — дела у тебя хорошо идут?
— Да как сказать, — я пожал плечами, — только на жизнь и хватает.
— А родители у тебя кто? — он, тоже дуя на рыбу, стал отрывать от неё кусочки и кладя их на лепёшку, вместе с луком, стал откусывать и медленно жевать.
— Оливки, ещё, — я с полным ртом показал ему на десять оливок, и он с усмешкой кивнув, взял две в руку.
— Мама умерла, отец у меня купец из Триполи, — объяснялся я с ним на греческом, поскольку других вариантов просто не видел, как разговаривать. Да, часть легенды страдала при этом, но я не собирался с ним выходить в люди, а тем более к своим знакомым. Разговаривать же с ним на ломанном османском, когда я хотел втереться в его доверие, было таким себе занятием.
— Купец? — удивился он, — тебя тогда каким образом в рыбаки занесло?
— Я не его наследник, хоть и признанный сын, — ответил я, — всё что я получу, после его смерти, это вот этот нож и возможно лодку, братья у меня такие себе.
Тут я поморщился, и он не стал дальше развивать эту тему, перейдя на чисто рыбацкие. Спрашивая меня, где я ловлю, чем и как, на что тут же получал ответы.
Закончив с обедом, мы принялись смолить лодку и когда всё было готово, он посмотрел на скрытое за тучами солнце и сказал.
— Знаешь, пожалуй, пусть лучше лодка ночь выстоит. Смола крепче возьмётся, так что давай лучше завтра с утра ко мне придёшь.
— Без проблем, — кивнул я, начав собираться.
— Ты кувшинчик с маслом забыл! — сказал он, показывая на маленький глиняный сосуд.
— Так я завтра как спущу лодку, схожу проверю на воде, что всё хорошо с нашей работой, заодно нам на обед поймаю что, — я удивлённо на него посмотрел, — на чём жарить будем рыбу? Или хотите, чтобы я с ним туда-сюда таскался.
— Молод, а язык работает, быстрее рук, — он с прищуром, недовольно покачал головой.
— До завтра, господин Георгиос, — попрощался я с ним, и посвистывая песенку, отправился в сторону переправы.
* * *
Следующим утром я принёс на плечах паутинку, как самое лёгкое, чем можно было половить рыбу и поздоровавшись с хмурым стариком, мы вернули лодку в море. Походив на ней пару часов, чтобы поймать хоть что-то крупное, я вернулся к нему, видя, что очаг в доме уже разведён и угли готовы.
— Лодка просмолена отлично, — сказал я ему, показывая на отсутствие воды внутри, — так что давайте сначала рассчитаемся.
Я снял кошель с пояса и отсчитал ему остаток, и у меня после этого осталось три акче. Старик взял деньги, сухо поблагодарил меня и показал на дом.
— Поедим?
— Да, а то я проголодался, — закивал я, — простите, но сегодня без излишеств, надо сначала рыбу наловить и продать.
Он кивнул, и я быстро почистил и пожарил рыбу, и мы перекусили только ею.
— Эх, — я довольно погладил себе живот, — жаль без хлеба и сыра, конечно, но тоже ничего.
— Иди лови рыбу, — хмыкнул он.
— Ваша правда Георгиос, — вздохнул я, — а чем вы ещё занимаетесь?
— Гарпуны, сети чиню, — перечислил он, — могу корзины вязать.
— Учту, — серьёзно кивнул я, затем поднимаясь и забрав пустой кувшинчик из-под масла, простился с ним.
— Спасибо за работу мастер, — я низко ему поклонился, — следующий раз, как нужно будет смолить, только к вам.
— Иди уже, рыбак, — он покачал головой, и я простившись с ним вышел из дома и столкнув лодку в море. помахал ему на прощание и ушёл в залив, чтобы наловить рыбы для себя и других семей.
Глава 9
25 октября 1465 A. D., Галата, Османская империя
Дверь в лавку открылась и Лоренцо прервал разговор с господином Абу Яхья, чтобы посмотреть, кто пришёл. Последнее время гости у них были обычным делом, но вот сегодняшние были исключением. Лоренцо тут же подпрыгнул, натянул на лицо маску исключительной вежливости и пошёл встречать гостей.
— Синьор Костантино, синьор Куилико, синьор Мелиадуче, — кланялся он подесту генуэзской общины и двум самым богатым купцам.
— Синьор Лоренцо, — Мелиадуче Спинола улыбнулся ему, помня, что молодой человек всегда вежлив и не злопамятен, — господин Абу Яхья.
Арабский купец тоже поднялся с места, но лишь чуть склонил голову, приветствуя гостей.
— Хорошо, что вы тоже здесь, — подеста генуэзской общины тоже кивнул ему, — мы можем поговорить? Все вместе?
Лоренцо молча пошёл к входной двери и закрыл её, затем принёс стулья гостям и усадил их, помогая устроиться им удобнее. Только после этого он вернулся на своё место и внимательно посмотрел на гостей.
— Вы оба являетесь клиентами нашего банка Святого Георгия, — начал разговор Куилико Джустиниано, — хорошими клиентами, с большой репутацией и поэтому мы пришли к вам, просить о помощи, поскольку ситуация сложилась настолько критическая, что если вы не поможете нам, то мы не сможем больше поддерживать свои банковские обязательства в Галате.
— Что мы можем для вас сделать, синьор Куилико? — удивился Лоренцо Медичи, понимая, что ситуация действительно серьёзная, если они все трое пришли к ним.
— После случившегося, все счета банка заморожены, кадий наложил арест на любое движение средств, что на выдачу, что на приём денег, — тяжело вздохнул он, — каждый день к нашим дверям приходят люди за своими деньгами. Мы обязаны им платить, но не можем этого делать, так что, если это продолжится ещё неделю, слухи уничтожат нас раньше, чем решение кадия.
— Вы пробовали дать ему бакшиш? — поинтересовался купец.
— Взятки не помогают, и мы не понимаем, что происходит, — спокойно ответил тот, показывая, что понимает, как ведутся дела в Османской империи.
— Чем мы можем помочь вам, господин Куилико? — спросил Абу Яхья, — мы ведь тоже с господином Лоренцо, просто два скромных купца.
— У вас есть связи, среди турок, — отрицательно покачал головой Куилико Джустиниано, — я уже молчу про репутацию вашего вакфа. Так что я прошу вас лишь помочь нам пережить этот кризис, а дальше мы снова встанем на ноги.