— Конечно, Ваше высочество, — тут же ответил кардинал, — я знаю людей, которые найдут вам что угодно, на ваш вкус.
* * *
16 декабря 1465 A. D., Апостольский дворец, Рим, Папская область
Утро выдалось ясным и холодным, и Катарина, стоя у окна отведённых ей покоев, смотрела, как во дворе кардинальского дворца слуги выкатывают повозку, обитую тёмной кожей, с гербом Борджиа на дверце.
— Ваше высочество, — Павка Миркович вошла бесшумно, — кардинал уже внизу, ждёт вас.
— Иду, — королева поправила чёрное платье, единственное приличное из тех, что у неё оставались, и в последний раз коснулась пальцами золотого крестика на шее.
Родриго Борджиа ждал её у лестницы, одетый, как вчера утром, когда встречал её у ворот: пурпур, безупречно уложенные складки мантии, золото и роскошь.
— Я послал в Апостольский дворец слугу ещё до рассвета, Ваше высочество, — сказал он, подавая ей руку, — так что вас ждут. Это лучше, чем если бы о вас доложили без предупреждения.
— Благодарю вас, ваше преосвященство, — Катарина спустилась по ступеням, — я всю ночь думала над тем, что вы сказали вчера.
— И что же вы надумали?
— Что хочу быть королевой, которой дали выбор, а не нищенкой на паперти, просящей подаяние, — спокойно ответила она.
Кардинал Борджиа улыбнулся, но ничего не сказал, помогая ей сесть в повозку.
* * *
Апостольский дворец встретил их именно так, как Катарина и предполагала, со всей тщательной торжественностью, с которой Рим умел почтить посетителя, и тут же указать ему его место.
Её встречали у входа двое епископов, папский церемониймейстер, с десяток клириков рангом пониже, и всё было выстроено так, что королеве Боснии оказывали честь, положенную коронованной особе, но не более того. Никаких кардиналов-легатов, никакой процессии через весь двор, никаких труб.
«Мы помним, что вы королева, — читалось в этой встрече, — но также помним, что королевства у вас больше нет».
Катарина, три года прожившая среди изгнанников и посольств, прочитала это мгновенно, впрочем, она бы удивилась, если бы было иначе.
— Ваше высочество, — церемониймейстер склонился, — Его святейшество ожидает вас.
Их провели через несколько залов, и по дороге к ним присоединялись люди: кардиналы, оказавшиеся утром во дворце, прелаты курии, которые подходили, выражали свои соболезнования о судьбе Боснии, и каждый говорил о варварстве османов и о том, что христианский мир этого не забудет. Катарина привычно каждому отвечала благодарностью, но видела, как все они, смотрят при этом не на неё, а на кардинала, который шёл рядом.
«Борджиа, она приехала с Борджиа, — читалось изумление на всех лицах».
Сам вице-канцлер шёл рядом с ней с таким видом, словно в этом не было ничего примечательного.
Вскоре их ввели в зал для аудиенций, и Катарина впервые увидела Павла II. Он оказался крупным, тяжёлым мужчиной с полным лицом и мягкими руками, и в белом одеянии казался ещё крупнее.
Катарина опустилась на колено и поцеловала чуть вытянутую из подола одеяния туфлю, потом кольцо.
— Встаньте, дочь моя, — голос у папы оказался неожиданно приятным, — встаньте, мы скорбели о вашем королевстве и о вашем замученном османами короле. Мы все молились за вас.
— Благодарю вас, Ваше святейшество, — Катарина Косача поднялась, — молитвы Святого престола были для меня утешением в те годы, когда больше утешения взять было неоткуда.
Павел II едва заметно повёл бровью, уловив в этой фразе то, что в ней и было заложено.
Дальше пошло то, ради чего собирали людей. Папа говорил о боли всего христианского мира, о падении Боснии, о том, что кровь мучеников не будет пролита впустую, и о том, что Рим никогда не оставит вдову католического короля. Кардиналы согласно кивали, а Катарина отвечала, как и было положено, благодарила, склоняла голову, поминала мужа и Господа, и ни разу не сказала ничего, что можно было бы истолковать как просьбу к папе и это заметили все.
Аудиенция длилась около получаса, после чего Павел II поднял руку.
— Мы хотели бы поговорить с королевой наедине, — сказал он.
Зал начал пустеть, Родриго Борджиа поклонился вместе со всеми, и Катарина успела поймать его взгляд, короткий, ничего не выражающий, но она поняла его правильно.
«Помните, о чём мы с вами говорили, — молча предупредил он её».
* * *
Личные покои понтифика оказались меньше, теплее и куда богаче, чем зал для аудиенций. Здесь горел камин, на столике у окна лежали бумаги и стояла шкатулка из тёмного дерева, а на подставке у стены Катарина заметила несколько античных монет и горсть драгоценных камней.
— Садитесь, дочь моя, — Павел II указал ей на кресло и опустился в своё, — здесь мы можем говорить проще.
— Благодарю, Ваше святейшество.
Он помолчал, разглядывая её без всякого стеснения, и Катарина спокойно позволила ему это сделать.
— Три года, — сказал он наконец, — три года вы писали в Рим, и мы всё читали.
— Читали, Ваше святейшество, — согласилась она с понтификом.
Её слова прозвучали ровно и вежливо, и в них не было ни капли упрёка, но Павел II был венецианцем и умел слышать то, чего не говорят.
— Будем тогда предельно откровенны, — он положил руки на подлокотники, — вдова короля и мачеха того правителя, что погиб за веру, не должна жить в бедности. Это позор не для вас, а для всех нас, так что мы намерены назначить вам содержание из средств Апостольской палаты. Достойное содержание, дочь моя, соответствующее вашему сану. На тысячу двести флоринов в год, вы сможете позволить себе дом в Риме, прислугу, содержать ваш двор и поддерживать ваших людей. Мы уже отдали распоряжение подготовить бумаги на это.
Он сказал это и откинулся назад, ожидая её ответа.
Катарина знала, что должно было последовать после этого в обычной ситуации, если бы она приехала сюда с пустыми руками, без договора с маркизом де Мендосой. Её слёзы благодарности, поцелованная рука, слова о том, что Господь послал ей замену отца в лице Павла II. Именно так это работало последние три года везде, где ей предлагали хоть что-нибудь, но счастью, она выбрала для себя другой путь.
— Ваше святейшество оказывает мне честь, которую я не заслуживаю, — сказала она, оставаясь абсолютно спокойной, — и я благодарю вас от всего сердца.
Павел II нахмурился, поскольку это прозвучало так, что за этим последует «но», и оно последовало.
— Но я вынуждена отказаться.
В комнате стало очень тихо, поскольку венецианец перебирал в голове причины такого отказа и все они ему не нравились. Он решил разобраться в том, чего не понимал.
— Отказаться? — переспросил он.
— Всё верно, Ваше святейшество, — подтвердила Катарина.
— Позвольте узнать причину?
— Причина проста, Ваше святейшество, о моём дворе уже заботятся. Я получаю содержание, которого мне достаточно, и было бы недостойно с моей стороны брать из двух рук сразу, когда одной вполне достаточно. В христианском мире слишком много вдов и сирот, чьи нужды больше моих, и я не хочу отнимать у них средства из вашей казны.
Павел II смотрел на неё несколько секунд, перебирая варианты.
— Кардинал Борджиа весьма щедр, — произнёс он ровно.
И вот здесь Катарина едва не улыбнулась, потому что вчера вечером вице-канцлер объяснил ей всё именно так, как оно сейчас и произошло.
— Кардинал Борджиа, — сказала она, — вчера оказал мне гостеприимство, за которое я буду молиться о нём, но Ваше святейшество, с ним всё гораздо проще.
— Проще? — папа чуть подался вперёд, вслушиваясь в слова королевы.
— Я приехала в Рим вчера, через ворота Сан-Паоло, — Катарина говорила спокойно, — со мной ехала моя придворная дама, её сын, священник и пара верных мне дворян. Нам негде было остановиться и тогда я велела подъехать к первому же дому, какой попадётся нам на пути, и попросить помощи для женщины, оставшейся вечером на улице. Так вышло, что этот дом принадлежал кардиналу Борджиа. Он вышел сам, узнал, кто перед ним, и предложил мне кров, так что не могу же я упрекать иерарха Церкви за то, что он не выгнал вдову на ночь глядя?