Пока ученики остальных шести вершин ордена лихорадочно полировали фамильные мечи, медитировали над древними свитками заклинаний и дрожащими руками упаковывали в шелковые мешочки драгоценные целебные пилюли, в усадьбе Цзян Ли царил густой, умопомрачительный аромат кулинарно-фортификационной подготовки.
В глубоком «Подземном Духовном Леднике» кипела ударная погрузка.
Двухметровый Малыш Гуппи, насвистывая веселую деревенскую песенку про упитанного кабанчика, играючи таскал на могучих плечах тяжеленные кованые дубовые бочонки. В них плескались стратегические запасы хозяйства: три бочки ядреного рассола из «Каменной Репы», два бочонка выдержанного хмельного меда на громовых персиках, пять пудовых ящиков сушеных репных чипсов и три плетеных короба со свежесобранными «Бронебойными Редьками» и «Ртутными Огурцами».
Сяо Чун, звонко щелкая костяшками дорожных счетов, придирчиво сверял путевую опись груза:
— Так, бочонок с концентрированной чесночной пастой погружен... Корзины с сушеными корками репы для снятия похмельного синдрома — на месте... Походная печь на углях черного базальта — проверена... Запасы вяленой репки для перекусов на марше — уложены... Достопочтенный шеф, наш обоз укомплектован по высшему разряду! Даже если летающий ковчег секты потерпит крушение в ледяной пустыне, мы сможем безбедно держать круговую оборону и кормить старейшин горячими паровыми булочками с репой целых три месяца!
Цзян Ли стоял на веранде, поправляя темно-зеленый шелковый халат с золотыми пуговицами в виде тыквенных семечек. На его поясе мирно покачивалась неизменная бамбуковая лейка, а на носу красовались стильные темные очки из дымчатого хрусталя.
— Главное, Тля, не перепутать бочонок с обычным рассолом и бочонок с концентрированным «Скунсовым Чесноком», — с усмешкой напомнил юноша.
— А то плеснем случайно в праздничный котел старейшинам — и наш ковчег досрочно приземлится на верхушки сосен от коллективной тошноты экипажа. И как там охрана самого пика на время нашего отсутствия?
— Охрана неприступна, шеф! — с гордостью доложил бывший лазутчик. — «Лоза Драконьего Хлыста» переведена в автономный режим кругового патрулирования. Если хоть одна мышь без санитарного пропуска сунется — ее свяжет лозой, огреет шипами и закопает в компостную яму под яблонями!
--
В полдень на взлетной площадке Главного Пика Лазурного Облака царило неописуемое оживление.
Посреди гранитной террасы парил в воздухе флагман воздушного флота Ордена Цанъюнь — исполинский стометровый ковчег «Лазурный Буревестник». Его корпус был срублен из векового железодрева, борта обшиты листами полированной бронзы с гравировкой защитных ветряных массивов, а на высокой резной корме трепетало гигантское лазурное знамя с летящим журавлем.
Капитан ковчега, старый седой даос с обветренным лицом и суровым взглядом, лично проверял центровку судна и распределение духовного балласта.
Вокруг трапа толпились сотни провожающих.
Сборная команда секты выглядела внушительно: десять лучших молодых бойцов Внутреннего двора в белоснежных шелковых одеяниях, с сияющими за спинами духовными клинками. Возглавлял отряд признанный гений меча Линь Шуан — холодный, надменный красавец на восьмой ступени Концентрации Ци, чья слава гремела по всей округе.
Рядом с ним стояла старшая ученица Пика Белого Лотоса Му Цинсюэ — грациозная девушка с ледяным взором, окруженная свитой младших сестер, и лучший копейщик секты Ван Тэн.
Когда к трапу подкатила скрипучая телега с Пика Спящего Пепла, строй элитных учеников невольно дрогнул.
Впереди неторопливой хозяйской походкой вышагивал Цзян Ли, потягивая через бамбуковую трубочку холодный персиковый взвар. Следом Гу Пи играючи нес на одном плече чугунную походную кухню весом в тридцать пудов, из трубы которой уже вился легкий березовый дымок, а Сяо Чун катил массивную телегу с дубовыми бочками и корзинами, накрытыми дерюгой.
Капитан ковчега аж зажмурился от ужаса:
— Стоять! Куда с чугуном на палубу?! Вы мне центровку собьете! У меня балласт рассчитан до грана!
Гу Пи добродушно моргнул, подошел к правому борту, подцепил одной рукой пятисотпудовый запасной бронзовый якорь, лежавший не на месте, и легко, переставил его к переборке:
— Не переживайте, дяденька капитан. Я якорь подвинул, теперь крен ровный, как на ярмарочных весах!
Капитан поперхнулся воздухом и онемел, судорожно вцепившись в штурвал.
Линь Шуан брезгливо поморщился, скрестив руки на груди:
— Это еще что за ярмарочный балаган? Мы летим на величайшее боевое состязание четырех сильнейших орденов провинции, где решается судьба распределения духовных жил на целое десятилетие! А этот ссыльный бастард тащит на боевой флагман соленую капусту, котел и деревянные ложки! Глава Юнь, неужели этот деревенский обоз полетит вместе с нами в одной каюте?
Стоявший на капитанском мостике Юнь Чжэнь строго взглянул на высокомерного мечника:
— Попридержи язык, Линь Шуан. Вчера на арене боец этого «обоза» одним ударом лба расколол знаменитый стальной череп Хань Ба, а второй заставил мастера быстрого меча вылететь с арены в кусты шиповника. Покажи на турнире хотя бы половину такой результативности — тогда и будешь рассуждать о чужих бочках.
Рыжебородый кузнец Те Бусы, стоявший рядом с главой, смачно захохотал:
— Правильно, глава Юнь! Без хорошей репы в брюхе никакой меч в руке не удержишь! Цзян Ли, поднимайтесь на борт! Вашей бригаде выделена большая адмиральская каюта на верхней палубе, прямо возле камбуза! И бочонок с хмельным медом не забудьте поближе к нашему столу пристроить!
Под завистливый шепот и недовольное пыхтение элитных учеников делегация Седьмого Пика торжественно поднялась по трапу.
--
Гул корабельных духовных печей сотряс воздух.
Защитные руны на бортах ковчега вспыхнули ровным лазурным светом, огромные шелковые паруса наполнились встречным воздушным потоком, и стометровый исполин плавно оторвался от гранитной площадки, взмывая в бескрайнее синее небо.
Полет проходил на высоте трех тысяч саженей. Под килем ковчега белели пушистые перистые облака, а внизу изумрудным ковром расстилались бескрайние горные хребты и извилистые серебряные ленты рек.
К вечеру в просторной кают-компании флагмана собрались все старейшины и ученики.
Обстановка была напряженной. Линь Шуан и другие элитные бойцы сидели с каменными лицами, медитируя и нервно перебирая четки, чтобы справиться с предстартовым волнением. Единственным островком безмятежного уюта оставался угол, где хозяйничал Гу Пи.
Великан установил походную печь, растопил ее смолистыми сосновыми шишками и повесил над огнем огромный медный казан. По коридорам корабля поплыл такой густой, душевный и умопомрачительный аромат томленой «Каменной Репы» с сушеными белыми грибами, чесночными стрелками и копченой олениной, что уже через десять минут у всех элитных даосов предательски заурчало в животах.