Внешне, разумеется, я никаких особых чувств не выказал:
— Фактория так фактория.
— Надеюсь, хоть там отдохнем, — устало выдавил Тиль.
Единственное отличие новой дороги от прошлой — зеленый туннель стал заметно пошире и как бы двойной. Очевидно, когда-то посередине дороги шла разделительная полоса, и вот на ней-то и выросли дубы-гиганты, впоследствии задавившие полутьмой неудачливых соседей, тщетно пытающихся проломить бетон. Кроме того, эта тропа оказалась куда более натоптанной по сравнению с предыдущей, едва хоженой. Кажется, за ней присматривали, как минимум — убирали мусор и упавшие ветки.
К фактории вышли внезапно — просто на очередном перекрестке за поворотом открылась широкая поляна, размером примерно в половину футбольного поля и покрытая идеально выстриженным, разлинованным белыми линиями газоном. Посередине возвышалось… сложно сказать что. Более всего это напоминало монолитный куб высотой этажей эдак в шесть или семь. Никаких окон или видимых дверей, вся поверхность — как странная черная чешуя.
— Святая корова! — выдохнул я.
— Дерьмо! — тут же вторил мне культурный Тиль.
«Дикие» не заметили нашей оторопи; едва выйдя на газон, они совершенно расслабились и повалили к зданию беспорядочной гурьбой. Нам ничего не оставалось, как только последовать за ними.
Понять, кто построил факторию, совсем несложно. Да и секрет облицовочной чешуи после секундного замешательства стал мне очевиден — это ничто иное, как чуть модифицированная «солнечная» черепица. Но вот зачем Грамм соорудил такое чудо? Почему ничего мне не сказал? И вообще — как оно, черт возьми, работает?!
Последнее, впрочем, быстро прояснилось. Один из «диких» подошел вплотную к стене, вытянул вперед руку… луч сканера — тонкий, зеленоватый — пробежал по запястью с QR-кодом. Кусок стены размером примерно с дверь выдвинулся вперед и скользнул вбок, открывая прямоугольный проем входа. «Дикий» шагнул внутрь. Дверь тут же вернулась на место. Пока я соображал, что происходит, остальные четверо легко и привычно проделали то же самое — дверей в стене оказалось неожиданно много, хватило каждому, да еще и с запасом осталось.
Вайлдбор заметался — если так можно истолковать несколько скупых коротких движений. Он явно рвался последовать за парнями внутрь, но мы с Тилем оставались снаружи. Бросить чужих совсем без присмотра, видимо, нарушало какой-то его внутренний кодекс.
Чуть поуспокоившись, он, кажется, понял, что торопиться некуда. И первым делом оправдал бросившую нас охрану:
— Пока вы рядом с факторией — вам не угрожает опасность. Ни от кого и никогда.
— Не сомневаюсь, — согласно кивнул я.
Тиль удивленно поднял брови, но вмешиваться не стал. Я же продолжил:
— Самое время отдохнуть и подкрепиться.
Мы удобно расположились на снятых рюкзаках и занялись сэндвичами. Вайлдбор последовал нашему примеру… и тут меня снова накрыло когнитивным диссонансом. Вместо куска мяса, лепешки, или на худой конец, грозди бананов он достал прекрасно знакомую мне еще с охоты жестянку рациона! Сдернул с нее крышку, привычно, будто делал это миллион раз, подождал, пока содержимое разогреется встроенной химией, и принялся ковырять вилкой бобы с мясом.
Когда «дикие» повалили назад из фактории, я ожидал, что увижу в их руках упаковки рационов и бутылки с водой. И… ошибся. Ребята тащили свежий хлеб, картошку, овощи и даже фрукты. Жестянки в ассортименте — но обычные мясные или рыбные консервы. Не обошлось и без мелочей — соусов, чипсов, каких-то булочек и прочих снеков. А самый молодой гордо волок новые тактические ботинки, которые, похоже, и являлись основной причиной изменения маршрута.
Тиль воспринял происходящее как должное: оказывается, «дикие» такие же люди, как он. Просто у них холодильник не дома, а в специальном месте — фактории. Ну так бывает — никто не идеален.
А вот моя картина мира рассыпалась, как упавший на пол стакан каленого стекла: красиво, мгновенно и необратимо.
— Вайлдбор, — повернулся я нашему проводнику, — а у вас все имеют… — я замялся, не зная, поймет ли он слово QR-код, поэтому просто ткнул пальцем в свое запястье, — носят вот тут метки?
Он уставился на меня, сперва с подозрением, но затем, видимо, полностью проникнувшись чувством собственного величия, снисходительно пояснил:
— Знаки носят только Отказавшиеся.
М-да. Можно подумать, стало понятнее.
— То есть в племени есть и те, у кого они есть, и те, у кого нет?
Глаза Вайлдбора мгновенно потемнели — похоже, я спросил запретное. Поэтому, не дожидаясь, пока он решит, какой казни меня предать, перевел тему:
— А я смогу зайти в факторию?
— Чистый может зайти, но не может взять. Только говорить.
— Отлично! — обрадовался я. — Обожаю разговоры!
Поднялся и, пока никто не передумал, направился к фактории.
Зайти и правда оказалось несложно. Не сомневаюсь, искин давно меня срисовал через камеры, и теперь лишь выполнял видимость понятного «диким» ритуала. Поэтому подошел, показал сканеру запястье — тяжелая, явно бронированная дверь послушно скользнула в сторону. За ней оказался короткий, освещенный мягким светом тамбур, выполнявший роль шлюза: проход вперед открылся только после того, как закрылась дверь за спиной.
Стоило мне переступить порог комнаты, как раздался холодный величественный голос:
— Великая система приветствует тебя!
— Грамм, дружище, — я устало махнул рукой, — заканчивай этот цирк!
— Как дела, Эд? — искин без малейшей заминки переключился на знакомый голос.
— Да вот, смотрю, «дикие» у тебя тоже неплохо живут. Мог бы и раньше рассказать про фактории.
— Ты не спрашивал.
Нет ничего нового под солнцем и луной. Прямо соврать мне искин не может. А вот умолчать о лишних, по его мнению, деталях — сколько угодно.
— Вероятность того, что ты сюда зайдешь, была меньше двух процентов, — добавил Грамм, словно это все объясняло.
— Ладно, — отмахнулся я.
Окинул взглядом большую, но совершенно пустую комнату.
— Это у тебя интерфейс для чистых? Поговорить по душам, на жизнь пожаловаться?
— Ты прав.
— А теперь можешь показать, что видят тут отказавшиеся «дикие»?
Боковая стена, казавшаяся монолитом, с легким шорохом скользнула вверх, открывая… проклятые холодильники! Всего и разницы — дверки небольшие и стекло толстое, со слабым зеленым оттенком пуленепробиваемого композита. Выбор почти как в кластере: в наличии и мороженое, и йогурты. Нет только алкоголя — никакого, даже пива. И одно важное отличие — ценники! На каждой полке — экранчик с цифрами. Ну и на самом верху табло с балансом: «Эдам: доступно 0 баллов».
Я развернулся — так и есть: на противоположной стороне расположился хозмаг. Одежда, обувь, сковородки и кастрюли, чашки, одеяла, подушки, трусы и носки… Сатоши, спаси — да тут есть даже кружевное женское белье! И сверху опять — ноль баллов.
— Баллов подкинешь? — прищурился я в сторону предполагаемого местонахождения видеокамеры.
— Только при угрозе жизни, — аккуратно отказал мне Грамм.
Собственно, ничего брать я и не собирался. У местных явно прописано: «чистые» от Великой — с большой буквы — Системы ничего не получают, поэтому мне не стоит рушить легенду по пустякам.
— Тогда расскажи мне, как «дикие» получают эти самые баллы?
— Начисление происходит каждую неделю. Понедельник, шесть утра по локальному времени.
— Отлично! — изумился я хитрости ответа. — То есть все отказавшиеся получают равное количество?
— Одинаковое по каждой категории.
— Грамм… — начал злиться я, — хватит вилять. Расскажи все подробно!
— Есть три категории Отказавшихся, — подозрительно неохотно ответил искин. — Первые получают только базовое питание, вторые — питание и предметы первой необходимости…
— А третьи… неужели оружие?! — перебил я Грамма.
— Нет. Третьи в дополнение имеют доступ к медицинской помощи.
— Однако они хорошо устроились, — усмехнулся я. — Но погоди, погоди! — Наконец я ухватил то, что беспокоило меня с самого начала истории с факторией: — Вот эти самые Отказавшиеся — от чего именно они отказались?