Связи Объединения с британским истеблишментом укреплялись еще и потому, что кутюрье приходилось четко маркировать границу между своими произведениями и оптовым кутюром, их главным конкурентом на внутреннем рынке. Лондонская ассоциация домов моделей, отраслевая организация, представительствующая за сегмент прет-а-порте, была сравнительно некрупной; в нее входило мало предприятий, и она имела небольшой штат сотрудников. Однако, по мнению экспертов Ассоциации швейной и модной промышленности, к 1950 году она «приобрела отраслевое значение, абсолютно несоразмерное ее масштабу». Так называемая оптовая высокая мода превратилась в «поставщика стиля и дизайна, влиявшего на все уровни производства, причем во многих отношениях это влияние сильнее, чем то, которое оказывает на индустрию „настоящий“ от-кутюр. Этот сектор нашей индустрии уникален; в мире у него нет аналогов» [718]. Как отмечалось в отчете Объединения за следующий год, соперничество со слишком близкими конкурентами подрывало коммерческую состоятельность членов организации:
С каждым годом лондонскому кутюрье все труднее находить основания для того, чтобы оставаться кутюрье. Члены Объединения вынужденно продолжают «отпускать хлеб свой по водам», прекрасно сознавая, что великое множество предпринимателей, и малых, и крупных, часто получают от этого больше выгоды, чем они сами. В прежние времена именно члены Объединения задавали тон в лондонской модной индустрии. Они первыми объединились для развития экспорта, первыми подготовили совместные экспортные коллекции, первыми организовали официальные модные показы и первыми удостоились высочайшего приема в Ланкастер-хаус. Оптовики последовали их примеру, но действовали гораздо масштабнее, и можно с уверенностью предполагать, что они получили гораздо более высокую награду. Дело творца открывать новые пути. Понятно, что индустрия эксплуатирует творца, но эксплуатация должна подразумевать и поощрение [719].
Если бы правительство и текстильные корпорации оказали Объединению финансовую поддержку, стимулировав более тесное сотрудничество высокой моды с оптовиками, Лондон, возможно, занял бы в отраслевой иерархии заметное место и выделялся бы на фоне Парижа и Нью-Йорка, однако, несмотря на усилия разнообразных посредников, пытавшихся подтолкнуть производителей индивидуальной и оптовой моды к сотрудничеству, их коллаборация так и не получила ощутимой финансовой поддержки, а идею как таковую отвергли. Единственным модельером, состоявшим одновременно и в Объединении, и в Ассоциации домов моделей, был Харди Эмис [720]. Профессиональная и политическая сетевая структура, сложившаяся вокруг лондонских домов высокой моды, скорее использовала творческий потенциал дизайнеров для нужд массового производства, и поддерживать частные ремесленные предприятия никто особенно не стремился. По мере того как дресс-код становился свободнее, а качество и социальный статус готовой одежды улучшались, высокая мода теряла былую привлекательность. Поставщиками новых идей становились производители, работающие в более низком ценовом сегменте, где долговечность вещи не считалась приоритетом. В 1956 году Ассоциацию домов моделей ликвидировали и преобразовали в Лондонскую ассоциацию домов мод (Fashion House Group of London). Для защиты ее интересов была создана Организация текстильной промышленности и лондонской моды (Textile and London Fashion Organization, TALFO), поэтому все текстильные экспортные группы отозвали своих представителей с постов вице-президентов Объединения и перевели их в новую структуру [721]. Кутюрье переживали период относительного благополучия, готовая одежда завоевывала широкий рынок, а ателье индивидуального пошива сфокусировались на узком сегменте и консервативной клиентуре. В этих условиях Объединение утратило всякое значение для более широкой отраслевой инфраструктуры, которая раньше его поддерживала. Теперь профессиональная идентичность организации складывалась под давлением конкуренции с оптовым кутюром, нехватки внешних средств и постоянных проблем с кадрами и арендой. Итогом стала изоляция Объединения и превращение его в закрытый элитарный клуб (ил. З.2). Кажется, именно здесь с героями книги можно благополучно расстаться.
О том, что Объединение превратилось в «замкнутое профессиональное сообщество», правительственные чиновники и журналисты заговорили впервые в конце 1947 года. Торговая палата и Совет по индустриальному дизайну даже организовали совещание с участием Уильяма Хейга, вице-президента Объединения по связям с текстильной индустрией, чтобы обсудить эту проблему. Одновременно пятеро лондонских кутюрье, не входивших в организацию, представители домов Rahvis, Lachasse, Mattli, Strassner и Clive Duncan, развернули настоящую кампанию, ратуя за упразднение Объединения. Они предлагали создать новую национальную ассоциацию, Британский синдикат высокой моды, членом которого мог бы стать любой дизайнер, доказавший свое высокое профессиональное мастерство [722]. Корреспондент Sunday Express так излагал их точку зрения: «„Первая десятка“ во главе с Хартнеллом недвусмысленно дает понять, что новые члены их организации не нужны. У них есть власть, и в своем заповеднике они чувствуют себя прекрасно. Это самое замкнутое профессиональное сообщество в Британии» [723]. Процедура приема новых членов действительно была устроена так, что попасть в Объединение было практически невозможно. Решения о приеме принимали сами кутюрье, и они не были заинтересованы в расширении своего узкого круга, так как это плодило конкурентов и угрожало их бизнесу. Заявки отклоняли одну за другой, чаще всего ссылаясь на неоригинальность моделей или на некачественное исполнение, поэтому после войны Объединение оставалось небольшой организацией [724]. Не стоит удивляться этой эксклюзивности. Объединение возникло по инициативе самих же дизайнеров, и его члены очень ревностно охраняли иерархию, выстроенную в ходе реализации совместных проектов.
Ил. З.2. «Замкнутое профессиональное сообщество»: члены Объединения лондонских модельеров, октябрь 1949. Стоят (слева направо): Майкл Шерард, Джузеппе (Джо Маттли), Виктор Стибель и Питер Рассел. Сидят (слева направо): Харди Эмис, Уильям Хейг (Национальная корпорация по экспорту шерстяных тканей), полковник Кроуфорд (Bianca Mosca), госпожа Шарлотта Мортимер (Worth, Лондон), виконтесса Ротермер (президент), Норман Хартнелл (председатель), мисс Лилиан Хайдер (секретарь), сэр Рэймонд Стрит (Совет по хлопку), Р. А. Г. Барнс (Федерация кружевной промышленности), Дигби Мортон и Чарльз Крид © Victoria and Albert Museum
Исходя из тезиса, что к концу 1940‑х годов Объединение превратилось в закрытый клуб, можно сделать ряд вполне определенных выводов о характере профессионализации описанной выше дизайнерской практики. Если профессия — это род занятий, имеющий престиж в обществе, а профессионализация — процесс достижения высокого статуса, то цель последней, как отмечает Джеффри Миллерсон, «состоит в конструировании исключительности: принадлежность к профессиональному сообществу сама по себе сообщает человеку некий статус» [725]. Объединение лондонских модельеров являлось профессиональной ассоциацией, подчеркнуто отделяющей себя от других агентов модной индустрии и культивирующей собственную исключительность. Представители Объединения легитимизировали свой статус кутюрье, и в свете этого все, кто не входил в ассоциацию, мыслились как самозванцы или дилетанты. Сотрудничая в рамках Объединения, дизайнеры стремились не столько реализовать амбициозные задачи, провозглашенные в уставе организации, сколько защитить собственный бизнес и укрепить профессиональную репутацию. Высокая мода всегда балансировала на грани между ремеслом и коммерцией, а погоня за прибылью или завоевание массового рынка никогда не составляли для кутюрье приоритета. Представление о том, что производство предметов роскоши может «принести целое состояние», Харди Эмис называл «распространенным заблуждением». По его словам, в эпоху массового производства «невозможно разбогатеть на вещах, которые почти целиком изготавливаются вручную» [726]. Оправдывая свой профессиональный выбор, он ссылался на Виктора Стибеля, который так сформулировал суть творческой работы: «Денег никаких мы нашим ремеслом не зарабатываем, зато удовольствия от него хоть отбавляй» [727].
