Первоначально Томас Барлоу просил дизайнеров только нарисовать эскизы для проекта, однако кутюрье заявили, что наброски «будут вводить [изготовителей одежды] в заблуждение и практически бесполезны»: производителям массовой продукции нужно понимать, как модели выглядят в реальности [502]. Тогда было решено отшить тридцать четыре образца: блузки, юбки, жакеты и платья. Казначейство выкупило их по тридцать гиней за штуку и позаботилось о том, чтобы обеспечить фабрикантам доступ к лекалам по невысокой цене. Чтобы участие в программе не подорвало престиж кутюрье, Объединение настояло на шитье изделий не в собственных мастерских дизайнеров, а в цехах оптовиков. В переписке членов Торговой палаты эта инициатива фигурирует как Проект кутюрье. Барлоу преподнес его дизайнерам как возможность выступить с позиции реформаторов и предоставить правительству «шанс предложить широким слоям населения одежду такого безупречного вкуса и качества, какой у людей ранее не бывало» [503]. Первая публичная акция модельеров в рамках программы носила ознакомительный характер. Чтобы вникнуть в нюансы массового производства, они все вместе отправились в Нортгемптон, где на фабрике Brook Manufacturing им продемонстрировали технологический цикл. Освещая это событие, местные репортеры сразу же спросили «прославленных кутюрье» о мотивах их участия в программе утилитарных нормативов. Бьянка Моска в ответ заявила, что она и ее коллеги хотят «научить дам одеваться просто и изящно, без лишних трат и со вкусом, и через год „среднестатистическая женщина“ преобразится до неузнаваемости» [504]. Вместе с тем, представляя проект ретейлерам-оптовикам, Торговая палата старалась действовать осторожно, стремясь избежать обвинений в насильственном навязывании сарториальной реформы населению. Чиновники выпустили заявление, подчеркнув, что они «ни в коем случае не собираются брать на себя функции законодателей мод» [505]. Газета The Times, опираясь на пресс-релиз Торговой палаты, заверила предпринимателей: разработчики программы озабочены лишь экономией материалов и трудовых ресурсов, и у правительства «нет намерений вмешиваться в дизайн одежды, создающейся в рамках утилитарных нормативов, и контролировать в этом смысле производителей, при условии что те выпускают изделия, соответствующие предписанным техническим требованиям, удовлетворительные в отношении посадки и долговечные» [506].
На первый взгляд кажется, что помощь модельеров массовому производству была бескорыстной. На деле же участие в программе утилитарных нормативов позиционировало новорожденное Объединение как орган, обладающий официальными полномочиями в сфере моды и правом ее диктовать. Большинство исследователей, пишущих о программе утилитарных нормативов, акцентируют именно этическую сторону дизайнерского процесса. Считается, что модельеры ухватились за рационализаторский проект как за возможность привить широким слоям населения представления о «правильном дизайне» [507]. Однако в отличие от множества других специалистов, например дизайнеров мебели или керамики, конкретно эта задача вовсе не стала для кутюрье главным стимулом участвовать в проекте [508]. Вопреки реформаторским декларациям Моски, модельеры пошли на уступки правительству в первую очередь ради защиты своих кадров в условиях укрупнения отрасли [509]. В ноябре 1939 года журнал Vogue написал, что обстоятельства военного времени предоставили возможность «всем крупным торговым предприятиям Британии вспомнить о пророках в своем отечестве и обратиться к ним за моделями, прежде закупавшимися в других странах» [510]. Однако, судя по протоколам заседаний Объединения (несмотря на явно присутствующую в них самоцензуру), многие кутюрье считали альянс с массовыми производителями коммерчески невыгодным. Шитье одежды на заказ держалось на социальном элитизме, и модельеры вовсе не стремились позиционировать себя как бескорыстных проповедников индустриальной сарториальной реформы и не горели желанием делиться идеями с конкурентами-оптовиками.
Первая попытка наладить сотрудничество между кутюрье и производителями массовой моды, отобранными для выпуска прототипов, выявила ряд проблем. Согласно опросу, проведенному сотрудниками Торговой палаты среди дизайнеров и участвовавших в программе оптовиков, обе стороны очень быстро перешли к взаимной критике: одним не нравились предложенные дизайнерские решения, другим — производственные методы. Выяснилось, впрочем, что взаимодействие с Молино прошло «гладко и эффективно», сшить пальто от Стибеля удалось в результате «превосходной кооперации», а «коллаборация» с Кридом, предоставившим производителям модели костюма и пальто, оценивалась как «удовлетворительная» [511]. Вместе с тем Моска была «весьма обеспокоена» кроем своих пальто и костюма; пришлось искать нового исполнителя. При изготовлении костюма, разработанного Расселом, первый производитель сумел добиться «очень хорошего кроя», а второй (на другой фабрике) оказался уже не так удачлив. Шамкоммюналь осталась в целом довольна тем, что сделали с ее костюмом, но заметила, что исполнитель был «не так внимателен к стилю, как хотелось бы». Эмис «с трудом находил исполнителей, способных соблюсти правильные пропорции». Мортон счел результаты «удовлетворительными», однако «представители модной индустрии» сообщили Торговой палате, что его костюм не годится для массового производства. Особенную «враждебность со стороны производителей» вызвал отказ кутюрье от «структурированных» костюмов в пользу платьев. Представители Торговой палаты уведомили Объединение, что дизайнеры «не просто разочаровали, а сильно подвели» заказчиков. Некоторые модели, особенно работы Молино и Крида, критиковали за крой и отделку: и то и другое сочли «слишком изощренным для массового производства». Платья Шамкоммюналь и Рассела, по заявлению исполнителей, требовали больше ткани, чем позволяли нормы расхода материалов и карточные лимиты. Рассел обвинение отверг, заявив, что его платье «кроится из разрешенного метража и отличается предельной простотой изготовления» [512].
Конструирование утилитарных прототипов вынудило кутюрье выйти за рамки привычной профессиональной среды и стало подлинной проверкой уровня мастерства, так как им пришлось столкнуться с совершенно новыми задачами и методами работы. Торговая палата, оценивая итоги реализации Проекта кутюрье, пришла к следующему заключению: как показал эксперимент, «громкое имя само по себе не может служить гарантией безупречного кроя и высокого качества пошива» [513]. Совет также осознавал опасности привлечения мэйферских модельеров к массовому производству: можно было получить парадоксальный эффект и подстегнуть желание публики обновлять гардероб. Участие кутюрье в программе имело целью не стимулировать рынок, а стабилизировать его; поэтому правительство, не желая провоцировать неоправданный спрос, остерегалось любой излишней рекламы. Чтобы нейтрализовать нежелательный эффект, модели пустили в продажу без брендовых ярлыков, хотя розничным торговцам разрешалось использовать оформление витрин и объявления, чтобы «привлечь внимание к мэйферскому дизайну» [514]. О предосторожностях, с которыми разработанные кутюрье модели представлялись прессе, свидетельствует показ, организованный Торговой палатой в сентябре 1942 года. Это тщательно подготовленное мероприятие нельзя назвать показом мод в обычном смысле слова. Все привычные атрибуты гламура и зрелищности намеренно исключались: одежду демонстрировали молодые дамы из числа государственных служащих, без аксессуаров и макияжа. Кроме того, Совет использовал показ, чтобы попытаться разрекламировать моду на голые ноги: поставки женских чулок были ограничены, потому что те изготавливались из материалов, теперь зарезервированных для военного производства. Об отраслевом характере показа свидетельствовало и другое: оригинальные прототипы демонстрировались рядом с фабричными копиями. Тем самым Совет ясно давал потребителям понять, что модели, которые поступят в продажу, являются вещами, адаптированными для массового производства. На фотографиях в прессе различия между исходными образцами и их фабричными копиями почти незаметны, что легко могло поставить под сомнение профессиональное мастерство кутюрье и нанести удар по их престижу и притязаниям на творческую состоятельность (ил. 3.8). Этому противодействовали публикации в отраслевых журналах, например Draper’s Record и Women’s Wear Daily. Авторы материалов не преминули заметить, что отказ от «детализации кроя ради упрощения производства» лишает некоторые предметы гардероба «своеобразия и привлекательности» [515]. Одновременно Совет пожертвовал разработанные кутюрье модели в музей Виктории и Альберта, и это оказалось удачным решением: оригинальные прототипы мгновенно признали исторически ценными, а вклад модельеров — «важной вехой» развития программы утилитарных нормативов [516].
