Предыдущая экспортная кампания в Южной Америке привела к «обострению конкуренции между Соединенными Штатами и Британией и вызвала протесты со стороны американских производителей» [467]. Теперь приоритетом британского правительства стало соглашение по ленд-лизу и получение от США кредитов на укрепление обороны страны. Нью-йоркскую выставку лондонской высокой моды отменили в качестве уступки американской стороне: объявлялось, что в обмен на финансирование «Британия обязуется не экспортировать ни товары, получаемые по ленд-лизу, ни те британские товары, от производства которых удалось отказаться благодаря ленд-лизу», независимо от того, являются ли они американским импортом или нет [468]. Это успокоило американских экспортеров, которые «никак не могли взять в толк, почему они лишаются материалов, которые британские конкуренты могут затем использовать, чтобы получить преимущество на зарубежных рынках» [469]. Продвижение выставки высокой моды, зависимой от тканей, произведенных из импортного сырья и создававшей конкуренцию для американской модной индустрии, не только рассматривалось как политически бестактное, но и нарушало упомянутое выше условие соглашения.

Ил. 3.6. Платье работы Харди Эмиса из черно-белого хлопчатобумажного батика, 1941 © Manchester Art Gallery

О ленд-лизе страны наконец договорились в марте 1941 года. Британия получила гарантированную финансовую поддержку, поэтому правительству больше не требовалось срочно искать новые источники дохода. Соглашение ослабило необходимость в развитии экспорта и позволило гораздо активнее заняться военной мобилизацией производства [470]. Получив финансирование, правительство сразу же сосредоточилось на защите внутренних ресурсов и усилило контроль, чтобы ограничить предложение, обуздать инфляцию и сократить потребление. Государство приняло меры жесткого регулирования микроэкономики, введя карточки на продукты для ограничения потребительского спроса и установления промышленных квот; производство укрупнялось: компании, обслуживавшие гражданские отрасли, объединяли в крупные предприятия; кроме того, практиковалось централизованное распределение дефицитных ресурсов и плановое распределение трудовых резервов [471]. Предпринятые шаги напрямую затронули не только сектор роскоши, но и другие сферы индустрии. Немедленно было принято «Постановление об ограничении гражданской одежды». Оно устанавливало лимиты на количество и типы материалов и фурнитуры, которые могли закупать и использовать производители, портные и модельеры. Вслед за этим, в июне 1941 года, ввели систему талонов на одежду, основанную на простом балльном принципе: каждый гражданин получал шестьдесят шесть талонов в год. Каждый вид одежды имел определенную «талонную стоимость», и покупатель сдавал соответствующее количество талонов. Это означало, например, что любое платье, независимо от его качества и цены, эквивалентно одиннадцати талонам [472]. Запретительные меры не стали катастрофой для кутюрье. Дигби Мортон рассказывал интервьюерам проекта Mass Observation, что, несмотря на введение карточной системы, ему удалось сохранить «хороший стабильный бизнес». Клиентки, лишившись возможности покупать множество разных вещей, «отдавали предпочтение вещам более высокого уровня» [473]. Кроме того, они могли позволить себе копить талоны, чтобы приобретать более качественную одежду, потому что, по сравнению с менее обеспеченными дамами, их довоенные гардеробы были достаточно обширны. Слова Мортона подтверждаются исследованиями социального историка Александра Калдера, изучавшего данные государственных опросов. По его словам, те, у кого были деньги на высокую моду, во время войны умудрились даже увеличить свои гардеробы, «возможно, потому что их довоенные вещи были лучшего качества, дольше носились и их было легче чинить» [474]. И все же модный бизнес теперь приходилось вести совсем иначе, чем прежде. Через три месяца после подписания соглашения по ленд-лизу Мортон тратил уже непропорционально много времени на «письма в правительственные департаменты», и ему приходилось «отчаянно бороться, чтобы что-то получить» [475]. Его персонал сократился на треть, до двадцати пяти человек, а предприятие выпускало «примерно восемь костюмов в неделю». По сообщению газеты Women’s Wear Daily, даже Хартнелл и Молино, владельцы крупнейших и самых престижных лондонских домов высокой моды, испытывали трудности. Калдер пишет, что Хартнеллу удалось сохранить примерно четверть довоенного персонала, а объемы производства снизились вдвое по сравнению с предыдущим годом [476]. Молино, как утверждалось, «едва сводит концы с концами и шьет только скромные, совсем не экстравагантные вещи, потому что его штат ограничен» [477]. Как показывают бухгалтерские книги дома Lachasse, весной 1942 года лондонские ателье высокой моды занимались в основном переделкой одежды, превращением качественных довоенных платьев и пальто изысканных фасонов в более подходящие для военного времени вещи.

Истощение модной индустрии было прямым следствием полноценной реализации соглашения по ленд-лизу. Последнее не только положило конец проекту нью-йоркского показа, но и, что важнее, косвенно привело к принудительному изъятию рабочей силы у кутюрье и укрупнению швейной индустрии в целом. Раньше государству нужны были экспортные доходы, теперь ему требовались рекруты для заводов и женских вспомогательных служб. Предприятия модной индустрии всех уровней начали терять сотрудников. Нетронутыми остались лишь те швейные производства, которые лучше других справлялись с выпуском массовой продукции; мелкие фирмы правительство принудительно закрывало или объединяло в компании, способные производить более крупные партии товаров. В результате к июню 1942 года британский сектор модной индустрии сократился почти на три четверти [478]. Чтобы сохранить штат сотрудников и поставки сырья, предприятия должны были подпадать под действие «Приказа о важнейших работах», в котором постулировалось, что не менее 80% продукции компании должно идти на экспорт, военные нужды или обеспечение населения товарами первой необходимости. Кутюрье не могли выполнить эти условия [479]. Выпуск одежды первой необходимости теперь регулировался не только талонной системой, но и «утилитарными нормативами» — программой Utility Regulations, призванной контролировать производство, распространение и стоимость всех промышленных товаров с целью экономии труда, материалов и энергии, потраченных на удовлетворение гражданских нужд. Для швейной промышленности программа определяла количество ткани, которое можно было потратить на одно изделие, а также допустимое для него число пуговиц, карманов, швов и клапанов [480].