— Потому что не знала, что именно она оставила после себя. Я думала, что все документы исчезли вместе с ней.

— А если её исчезновение связано с этими исследованиями?

Олли медленно кивнула.

— Тогда тебе стоит подумать, прежде чем продолжать.

Лора посмотрела на фотографию. Женщина на снимке улыбалась совсем немного, но в её лице было что-то упрямое и спокойное. Она не походила на человека, который легко отказывается от начатого дела.

— Я не могу просто бросить лавку, — сказала Лора. — Не после всего, что произошло.

— Я знаю.

— И если Эстель действительно нашла другой способ поддерживать магию, я хочу понять, как он работал.

Олли вздохнула.

— Тогда тебе придётся найти её остальные записи.

— Они могут быть в подвале.

— Но туда теперь запрещено входить.

Лора посмотрела на связку ключей, которую Олли принесла утром. Среди них был тот самый длинный ключ с потемневшей деревянной биркой. Она подняла его к свету.

На обратной стороне бирки обнаружилась едва заметная надпись, которую прежде скрывал слой грязи:

«Архив. Не открывать до последней чашки».

Лора почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

— Думаю, Эстель оставила нам ещё кое-что.

— Возможно, — осторожно ответила Олли. — Но сначала нужно решить, как вернуть тебе право работать. Без лавки у тебя не будет ни денег, ни времени, чтобы искать ответы.

Лора собрала документы в аккуратную стопку и положила фотографию Эстель сверху.

За окном зажглись первые фонари. Их оранжевый свет отражался в стекле, делая комнату похожей на старую фотографию, которую кто-то случайно оживил.

Внизу, на первом этаже, стояла опечатанная книга рецептов. На двери висело распоряжение о запрете деятельности, а в казначействе уже готовили документы для предстоящего аукциона.

До конца срока оставалось всё меньше времени.

Но теперь Лора знала имя женщины, которая открыла эту лавку до неё, и понимала, что её исчезновение было связано не с неудачным экспериментом, а с попыткой изменить порядок вещей.

Она ещё раз посмотрела на надпись на ключе.

«Не открывать до последней чашки».

Лора не знала, что именно Эстель имела в виду, но впервые за всё время почувствовала, что оставленная ей лавка была не случайностью. Кто-то очень давно подготовил путь, по которому она теперь шла, и, возможно, именно в подвале находился ответ на вопрос, почему ключ из жестяной банки привёл её именно сюда.

С тех пор как Палата запретила работу лавки, Лора научилась различать несколько видов тишины.

Была та утренняя тишина, когда город ещё только просыпался, за окнами проезжали первые трамваи, а в соседних домах начинали топить печи. Была вечерняя, наполненная далёкими голосами и звоном посуды из открытых окон. И была та, что поселилась в лавке после запрета: тяжёлая, неподвижная, словно помещение постепенно забывало, для чего его строили.

Лора по привычке приходила сюда рано, проверяла запасы, протирала прилавок и переставляла чашки, хотя покупателей всё равно не было. Она не могла заставить себя сидеть в комнате наверху, пока внизу пылилась вывеска с нарисованной тыквой, а на двери висела табличка о временном закрытии.

Иногда заходила госпожа Олли, приносила новости с улицы и продукты, которые Лора не могла купить на свои почти иссякшие деньги. Несколько раз заглядывал Том, но, увидев распоряжение Палаты, не решался задерживаться. Мира и Эдвард прислали записку, в которой спрашивали, когда лавка снова откроется. Лора ответила, что скоро, хотя сама не знала, насколько правдоподобно звучит это обещание.

Единственным человеком, чьё появление она перестала считать исключительно служебным, оказался Марек Рейн.

Впервые после запрета он пришёл с очередной папкой документов, проверил опечатывающий знак на книге рецептов и сообщил, что экспертная комиссия пока не вынесла окончательного решения. Во второй раз принёс копию старого заключения Палаты, которое, по его словам, могло помочь разобраться с правами на помещение. В третий раз он появился без папки, без помощника и без объяснения, зачем вообще оказался на пороге.

— Вы опять что-то проверяете? — спросила Лора, открывая дверь.

— Пока нет.

— Тогда у меня для вас плохие новости. Лавка закрыта, какао не продаётся, а единственное, чем я могу вас угостить, — это водой из кувшина.

— Вода вполне подойдёт.

— Неужели вы пришли именно за ней?

— Я проходил мимо.

Лора посмотрела на него с таким выражением, что Марек, кажется, впервые за всё время их знакомства не нашёл подходящего официального ответа.

— Палата находится в другой части города, — заметила она.

— Я знаю.

— И ваша обычная дорога не проходит мимо этой улицы.

— Вы слишком хорошо изучили мои маршруты.

— Приходится. У меня теперь мало развлечений.

Он всё-таки улыбнулся, и Лора отступила, пропуская его внутрь.

В этот раз они действительно пили воду. Марек сел за небольшой столик возле окна, а Лора поставила перед ним стакан и вернулась к документам. Разговор начался с погоды, перешёл к ремонту трамвайной линии, а затем неожиданно остановился на вопросе, который Лора давно хотела задать.

— Вы всегда были таким?

— Каким?

— Осторожным. Сдержанным. Будто любое лишнее слово может стать причиной служебного разбирательства.

— Не всегда.

— А что случилось?

Марек покрутил стакан в пальцах.

— Работа.

— Не верю.

— И правильно делаете. Работа редко меняет человека сама по себе. Обычно она только показывает то, что уже было внутри.

Лора отложила карандаш.

— Это звучит так, будто вы много времени провели, наблюдая за другими людьми.

— Такова моя профессия.

— А за собой наблюдать не пробовали?

Он посмотрел на неё, и на несколько секунд в его лице появилось что-то почти растерянное.

— Вы задаёте неудобные вопросы, госпожа Браун.

— Мне говорили, что это одно из моих достоинств.

— Кто?

— Пока не могу раскрывать источник.

Марек тихо рассмеялся. Смех оказался неожиданно тёплым и совсем не похожим на его привычную короткую усмешку.

Лора поймала себя на том, что ей нравится слышать этот звук.

Вечером пошёл дождь.

Марек задержался дольше обычного, помогая Лоре разобрать бумаги, которые они нашли в комнате Эстель. Он внимательно изучил заявление о независимом исследовании, несколько раз перечитал записи о фонарных тыквах и остановился на фразе о сохранении эмоциональных отпечатков.

— Вы уже видели подобные документы? — спросила Лора.

— Да.

— И что думаете?

— Эстель Браун занималась тем, что официальная магическая наука считала невозможным.

— Но вы не считаете это невозможным?

— Я считаю, что она подошла к вопросу с другой стороны. Палата изучает память как источник энергии. Эстель, судя по этим записям, рассматривала её как связь между человеком и пережитым событием.

— И это могло изменить всю систему?

— Если бы она нашла способ сохранять отпечатки без извлечения воспоминаний, то, вероятно, да.

Лора придвинула к нему лист с перечнем ингредиентов.

— Здесь упоминается какой-то источник, который должен питать хранилища. Она не написала, что именно нашла.

— Возможно, ответ находится в подвале.

Они оба посмотрели на дверь внизу лестницы.

На ней висела новая печать Палаты. Серебристая лента пересекала замочную скважину, а на деревянной поверхности проступал защитный знак.

— Инспектор запретил мне туда входить, — сказала Лора.

— Я помню.

— Вы ведь не собираетесь предложить мне нарушить распоряжение?

— Я собирался спросить, есть ли у вас ключ.

Лора достала связку, которую принесла Олли. Длинный ключ с деревянной биркой лежал отдельно от остальных.

— Есть. Но я не знаю, подойдёт ли он.

Марек поднялся и подошёл к двери. Он не стал касаться печати, только внимательно изучил её.